Так случилось, что родители назвали нас одним и тем же именем. Наверно, не случайным было и то, что судьба, сведя нас в Гудаутском райвоенкомате, позволила быть вместе все два года службы в Советской Армии. А затем уже мы шли по жизни каждый своим путем, но дружбу и братство несли бережно, часто общаясь, помогая друг другу советом и делом, коли в том была необходимость. И все это длилось вплоть до 31 октября 1997 года, до трагической гибели Виталия на том самом мосту через реку Гумиста, где свершались его ратные подвиги во время грузино-абхазской войны.
Я должен сразу отметить: еще в начале нашей дружбы было заметно, что Виталий обладает неординарными качествами, такими, как справедливость, принципиальность и честность, решительность и мужество. В то же время, если он видел, что справедливость восстановлена, тогда он становился отходчивым и добродушным. Многие упомянутые черты характера проявились и в годы нашей совместной службы в Советской армии. То была саперная рота, где верховодили т.н. «старики» (старослужащие) из числа одной этнической группы. Их было немало, они установили свои порядки, в том числе и в армейской столовой. Словом, объедали более слабых и «молодых» новобранцев.Терпению Виталия пришел конец через пару недель такой нашей жизни: несмотря на мои советы переждать ситуацию, он смелыми и решительными действиями навел в подразделении образцовый порядок. Абхазский парень в свои 18 лет сделал то, что до того не получалось у командиров взводов и роты, кадровых офицеров.Именно тогда, еще молодым, на примере моего друга, я убеждался, пока еще чисто интуитивно, что природа, порой, выдает личности, внутренняя сила и воля которых вполне способны влиять на социальные и общественные процессы.
Отмеченные черты характера были свойственны Виталию и в дальнейшем. Посему нелегко ему было и на работе в милицейских структурах, куда он пришел после окончания Высшей школы милиции. В милицейских органах, которые номинально подчинялись абхазским властям,он не раз сталкивался с фактами несправедливости и исключительной предвзятости со стороны представителей «первостатейной» грузинской нации.
«Получается, – говорил он мне, – что абхазы у себя дома – на вторых ролях. Вот, работаю не один год в центральном аппарате МВД,а пропиской и жильем в Сухуме так и не обзавелся. Грузин пришлых прописывают, а в случае с абхазами находят только препоны. Терпеть такое – не в моем характере. Перейду на работу в район».
Я знал, что Виталий примет такое решение: не стал бы искать обходные пути.Да и воспитан был в традиционной абхазской семье – в селе Аацы:старшие братья – педагог Слава и народный поэт Абхазии Рушбей – оказали большое влияние на формирование характера и мировоззрения Виталия, в котором главенствующая роль,безусловно, принадлежала постулатам апсуара, патриотизму и любви к родине.
Тогда, в конце 80-х годов прошлого столетия,в Абхазии наступили сложные времена, с одной стороны, активно разворачивалась национально-освободительная борьба абхазов за расширение своих прав и свобод, с другой – грузинский агрессивный национализм стремился окончательно и бесповоротно закрепить государственно-правовые отношения грузин и абхазов в формате метрополии и колонии. Здесь, как говорится, коса нашла на камень:политическая борьба вышла на улицы и площади, много было митингов, шествий, речей. Абхазы настаивали на своем праве обрести суверенную республику, грузины, в свою очередь, упорно отстаивали закостенелый имперский статус-кво.
Конечно, эта борьба за права абхазов жить свободно на своей земле не могла миновать Виталия, который, принимая участие в тех или иных политических событиях, заранее был готов дать отпор зарвавшимся грузинским экстремистам. Они были осведомлены о том, и не лезли на рожон. Он же, в свою очередь, также никогда не принимал участия в пустопорожних разговорах, отмечая, что сила не в слове, а в деле. Как я помню, Виталий на дух не переносил любителей покрасоваться на трибуне, называя таковых «краснобаями» и демагогами. И он был прав, в чем наше общество не раз убеждалось:когда надо было проявить решительность и мужество этих «краснобаев» и следов не найти было, а вот личности, подобные Виталию, оказывались на первом плане.
Примером тому известные события, происходившие в июле 1989 года. Тогда вооруженные грузинские националисты спровоцировали столкновения с абхазами, у которых заранее изъяли охотничьи ружья по указанию грузинских властей. В ту пору я работал в Абхазском республиканском комитете партии и отчетливо представлял ситуацию беспомощности, охватившую власти абхазской автономии, полномочия которой были полностью подменены грузинскими структурами. Надежда была только на отдельные личности – и они нашлись в эту трудную пору. Одним из них был Виталий Смыр, зам. начальника Гудаутского РОВД, отдавший, как он мне позже рассказывал, такой приказ, который гласил: «Раздать оружие населению для самозащиты от грузинских бандитов».
Виталий тогда принял смелое и ответственное решение, намного превышавшее его должностные обязанности: приказал раздать тысячи стволов оружия, чтобы остановить вооруженных экстремистов, рвавшихся наказать абхазов в их собственном доме.Сделал это ради спасения соотечественников,вопреки строжайшему указанию грузинского центра, задумавшего обезоружить абхазское население.Гневу тбилисских властей не было предела:грузинская прокуратура открыла на него уголовное дело, но так и не осмелилась взять его под стражу. Он рассказывал о том, как я припоминаю, с легкой иронией: «Представляешь, один из прокурорских, самолично связывается по телефону и вежливо так предлагает мне приехать в Сухум. А там, как я представлял, меня ожидали заранее заготовленная камера, допросы, скорый суд и приличный срок в придачу. За грузинами разве заржавеет…»
Не смогли его арестовать грузинские «правоохранители», поскольку Виталий уже был признан в абхазской среде неординарной личностью: такова была оценка обществом его решительных действий, не допустивших исполнения коварных замыслов метрополии.
Вскоре, в августе 1992, на землю абхазов пришла война. Мы встретились с Виталием тогда, в самом начале войны, в центре Гудауты. Приведу строки из моего очерка о нем: «Я шел с совещания депутатов Верховного Совета Абхазии, он же уходил с милицейским отделением воевать. У нас состоялся короткий диалог:
«Как дела?» – спрашивает Виталий, обнимая меня.
«Плохо, дальше некуда», – отвечаю. – «Вот иду с совещания депутатов, они вроде в партизаны собираются…»
Он, в свою очередь, усмехнувшись, произносит: «И то неплохо, а я вот с ребятами собрался на Гумисту, посмотрим, что получится…»
И, прощаясь, как бы в поддержку, говорит: «Не падай духом, коли худо будет, в любом случае встретимся в наших лесах, другого пути нет».
Действительно, для него иного выбора не было, я в том и не сомневался. Его боевой путь – тому свидетельство. С первых августовских дней войны вплоть до ее завершения 30 сентября 1993 года Виталий находится, образно говоря, в ее горниле.Вначале был командиром группы, затем, после создания армейских структур, назначается комбатом, первым заместителем командира бригады, и, наконец, в дни решительного штурма Сухума – он уже командовал 1-й бригадой, бравшей столицу Абхазии, если говорить по-простому, лобовым ударом.
В освещение героического образа моего друга в свое время внес скромную лепту и я. Потому, не повторяясь, хотел бы припомнить, позабытые в суматохе тогдашнего сложного времени, быть может, неизвестные еще, любопытные факты и детали военной поры, имевшие непосредственное отношение к Виталию. И, думается, было бы логично рассказать о некоторых из них в день его рождения.
Помнится, Виталий поведал мне о первом тяжелом бое с противником, случившимся в самом конце августа 1992 года в Эшере, в окрестностях г. Кутышьха. Тогда грузинские танки, прорвав слабо укрепленную линию обороны по р. Гумиста, вышли на абхазские позиции.
– В ту душную августовскую ночь, – вспоминал Виталий, – по реке Гумиста держали оборону небольшие группы из сел, да моя команда добровольцев – не имевшие, пока еще, боевого опыта. Вначале случилась суматоха, затем открыли огонь по танкам кто, чем мог. Но серьезного оружия не было – ни гранатометов, ни противотанковых гранат. Я ринулся с бойцами за бутылками с горючей смесью, что были складированы в специальном месте. И что ты думаешь? Сотни бутылок были пусты, тогда я стал понимать, что дело нечисто, и что надо быть начеку и в нашем тылу. Танки, тем временем, медленно, с частыми остановками, двигались в нашу сторону. Я лихорадочно соображал: чем все-таки их задержать. Взгляд случайно остановился на жухлой и высохшей под августовским солнцем траве. Подумалось: она же хорошо горит, только бы в темноте к танку подобраться. И уже готовился к тому, как танки, к моему удивлению, враз остановились.Тогда и мы прекратили стрелять, боеприпасы то были в обрез. Дальше – больше. Я был поражен, когда открылись танковые люки и оттуда громогласно, на чистейшем русском языке, правда, матерном, раздалось: «Где вы, сучьи дети, испугались абхазов, проклятые грузинские трусы, мы, что ли, за вас будем воевать, переходите реку, мать вашу…» И еще много чего в придачу кричали по всему русские танкисты, засевшим на левом берегу реки грузинским пехотинцам, так и не осмелившимся выйти на наши позиции. Была глубокая ночь, натужно ревели танковые моторы, но машины не двигались. Видимо, русские механики-водители не знали местности, да и без пехоты в атаку не шли.
– Я об этом прорыве уже слышал, и вроде в начале войны, – вставляю слово. Виталий, отметив мою заинтересованность, продолжил:
– Но вряд ли ты знаешь о том, что происходило дальше. А тогда, когда мы решились стоять до конца, кто-то сообщает, что есть приказ командования об оставлении позиции, и передислокации в район «тещиного языка». Это все смахивало на провокацию, и я прямо заявил, что хотел бы видеть того, кто отдает такие приказы: мол, расстреляю на месте. Меня поддержали командиры остальных групп. Мы заняли оборону, ожидая подкреплений.
В книге моих очерков «Эпоха Владислава. Хроники» есть факты, подтверждающие непростую обстановку, сложившуюся 31 августа, после прорыва танков противника на Гумистинском рубеже обороны. Приведенный там диалог В. Ардзинба и командующего Вооруженными Силами Абхазии многое проясняет, в том числе и сомнения Виталия Смыр. Приведем небольшой отрывок: «Все подавлены сообщением о грузинском прорыве. Но никто не ведает насколько катастрофично положение, в том числе и Председатель Верховного Совета. Он спрашивает командующего Вооруженными Силами: «Полковник, доложите – какова ширина прорыва?» Ответ: «Не знаю». Вопрос Ардзинба: «Сколько танков и пехоты вошло в прорыв?» Ответ: «Точно не знаю, наверно несколько единиц». Ардзинба: «Что вы вообще знаете по существу, как командующий? (говорит со злостью)». Ответ: «Я думаю, что пора заканчивать эту братоубийственную войну». Все ошеломлены этим высказыванием… Владислав Григорьевич после этого еще около минуты сидит молча, опустив голову. Потом, обведя взором зал, тихо произносит: «Какая ошибка!»
Через несколько дней из Ткуарчала был отозван полковник В. Аршба и назначен командующим Вооруженными Силами Абхазии. Выходит, ошибка была исправлена.
Весьма интересны также сведения военного историка В. Пачулия, который в своей книге «Грузино-абхазская война (боевые действия)» по поводу событий 31 августа писал следующее: «Противник вклинился в глубину боевых порядков на полтора километра… В сложившейся ситуации командование Вооруженных Сил Абхазии дало добро на отход… Подполковник Смыр В. , не подчинившись приказу командующего, принял самостоятельное решение не оставлять обороняемые позиции… Многие бойцы и командиры отказались отступать, оставлять позиции. Здесь можно отметить следующие боевые группы: Аацинскую, Эшерскую, Новоафонскую».
Из разговоров с Виталием на военную тему, становилось ясно, что для него самыми тяжелыми были дни и ночи мартовского наступления. Неудачная и трагическая операция – так по сей день отзываются о том наступлении в абхазской среде. Соглашаясь с таким восприятием мартовской неудачи, он в то же время говорил: «Может быть оно, это определение и правильное, все-таки понесенные нами человеческие потери и впрямь трагические, но без того, наверно, и победы нам было бы не видать. Мы шли к ней, теряя людей, но набираясь воинского опыта. Помнишь, как на советской службе: тяжело в ученье… Словом, мартовская операция нас многому научила: необходимости строго хранить секреты, тщательно подбирать командные кадры, особенно низового звена, учиться слаженности и взаимодействию подразделений и еще много чему. Лично для меня, как для командира батальона, март явился очень болезненным и горьким уроком, из которого были сделаны полезные выводы. И, видимо, я не один был такой. Это и стало предвестником нашей победы над врагом».
Иногда, после войны, за редкими трапезными столами, я любил слегка подначивать своего друга, припоминая эпизоды мартовской операции, рассказанные мне однополчанами Виталия.
– Вот ты, – говорю, – словно средневековый викинг шел на врага впереди своих бойцов. Разве это верное решение для комбата? Командир, конечно, должен отличаться храбростью, но не только это залог успеха, ведь он отвечает за свой участок фронта, на нем ответственность за роты и взводы. В марте тебя ранили в руки, ты даже автомат держать не мог – тебе его положили поверх рук, так и шел напролом, говорят. Что скажешь, правильно это, или как?
– Выходит, я должен был сидеть за Гумистой и смотреть, как бьются с врагом мои ребята?
– Мне тяжело о том судить. Хотя знаю, что в том марте большинство твоих коллег – комбатов так и сделали.
– Ну и чем это закончилось? Объяснять, что ли…
– Есть же апробированные в недавнем прошлом примеры поведения командиров в боевой обстановке, имеются на этот счет боевые уставы, наконец.
– Может российские, или советские уставы имеешь в виду? – с усмешкой переспрашивает Виталий. И, не дожидаясь моего ответа, продолжает: – Сам думал о том тогда, после марта, где в бою быть абхазскому командиру. Все правильно расписано в уставах: командир должен руководить боевыми действиями подразделений. Такова практика многих народов. Но наши люди, к твоему сведению, отличны тем, что они здорово откликаются на личный пример командира. Сам в том убедился, можешь поверить. Так что, на мой взгляд, управлять боевыми действиями на расстоянии – это удел командиров высшего уровня. Такое у меня мнение о месте абхазского командира в боевых условиях.
А ведь так и сложилась боевая биография Виталия – на завершающем, и самом ответственном, этапе войны уделом ему стала должность командира 1-й бригады. Рекомендованный на эту должность министром обороны, легендарным генералом Султаном Сосналиевым, Виталий Смыр, без всякого сомнения, был утвержден Главнокомандующим Вооруженными Силами Абхазии Владиславом Ардзинба. Владислав Григорьевич обладал удивительной памятью, в том числе и зрительной. Он знал в лицо почти всех командиров абхазской армии, владел также и соответствующей информацией. Владиславу импонировали не только храбрость и решительность Виталия, но также, не в меньшей степени, его компетентность и умелое руководство личным составом в боевых условиях. Как это было во время танкового прорыва в Эшере, или тогда, когда в мартовском наступлении подполковник В. Смыр, один из немногих комбатов, перешел Гумисту, и раненый, вместе с бойцами батальона, штурмовал грузинские позиции.
… Сентябрь 1993 года. Теперь Виталий Хазаратович в новой должности комбрига, и в иной обстановке. Батальоны 1-й бригады наступали шириной фронта от верхнего гумистинского моста до моря. В свое время я записал его рассказ о той обстановке. Приведу небольшой отрывок: «Нахожусь на командном пункте, держу связь с батальонами, командиры их постоянно по связи обращаются: просят совета, сообщают об изменениях, происходящих ежеминутно, ежечасно… Словом, все как на войне».
… За боевые заслуги, образцовое выполнение масштабных военных операций по освобождению Сухума и всей оккупированной территории Абхазии, личную храбрость и мужество, полковник Смыр Виталий Хазаратович указом Главы Государства В. Г. Ардзинба был удостоен высокого звания Герой Абхазии, награжден орденом Леона. Боевой путь Виталия Хазаратовича освещался журналистами, писателями, учеными в газетах, книгах и военно-исторических исследованиях. О его ратных подвигах и полководческом таланте повествуют документальные фильмы, рассказывающие о сентябрьском штурме Сухума и освобождении всей Абхазии от грузинских захватчиков. Вот и я, этими лаконичными записками, пытаюсь внести посильную лепту в общую копилку неувядаемой памяти о моем друге – замечательном человеке, боевом командире, большом патриоте своей родины.
Виталий Чамагуа,
7 апреля 2026 года
