Программа формирования общего социального и экономического пространства между Россией и Абхазией была подписана во время встречи президента республики Аслана Бжания с президентом России Владимиром Путиным в Сочи 12 ноября. Проект этого документа вызвал общественный резонанс, его анализируют и обсуждают в Абхазии на разных уровнях. Программа декларирует гармонизацию законодательств двух стран, но, по мнению предпринимателя, специалиста в области IT-технологий, экс-депутата парламента Ахры Бжания, она не соответствует уровню межгосударственного диалога.
– В документе, опубликованном на сайте президента Республики Абхазия, который состоит из 46-ти пунктов и касается гармонизации законодательств России и Абхазии, мы видим, что те мероприятия, которые перечислены, привязываются к Договору о союзничестве и стратегическом партнерстве от 2014 года. Ахра, по-вашему, какой смысл в такой привязке и насколько то, что предлагают Абхазии сделать в рамках этих 46-ти пунктов, имеет отношение к этому большому договору?
– Честно говоря, я тоже не совсем понимаю, почему в пункте «Мероприятия» в этом документе прямо написано: «в целях реализации положений Договора о стратегическом союзничестве от 2014 года». Хочу напомнить буквально по пунктам, что было предметом того договора: первое – это проведение скоординированной внешней политики; второе – формирование общего пространства обороны и безопасности; третье – содействие социально-экономическому развитию Республики Абхазия; четвертое – создание условий для полноценного участия Республики Абхазия в интеграционных процессах на постсоветском пространстве; пятое – сохранение общего культурного пространства. Ни в одной из статей, которые в дальнейшем раскрывают суть этих положений, вы не найдете вопроса ни о двойном гражданстве, ни о миграционной политике, ни о вопросах энергетики, ни о вопросах добычи криптовалют или регулирования деятельности неправительственных организаций. Там этого просто нет, поэтому я не понимаю, как этот документ может быть логическим продолжением или каким-то развитием Договора о стратегическом сотрудничестве от 2014 года?
Какие-то пункты нынешнего документа упоминаются в том договоре – в частности, там есть положение о регулировании таможенного и налогового законодательства. Но в договоре говорится о сближении позиций, сближении законодательств в этих вопросах для того, чтобы прозрачнее, проще и эффективнее осуществлять деятельность и таможни, и в сфере инвестиций, и в сфере налогообложения тоже. Здесь же, при прочтении этого документа, у меня сложилось впечатление, что я вижу просто набор инструкций, которые надо железно выполнить без всякого сближения, без всякой гармонизации, как указано в этом документе.
Ну вот, например, хочу еще раз точно процитировать из этого документа (программа гармонизации): «…разработка и принятие нормативно-правового акта о предоставлении бюджетных кредитов, об исполнении бюджетов государственных внебюджетных фондов, о порядке распределения между административными единицами Республики Абхазия субвенций из республиканского бюджета…». Это не сближение законодательств – это просто замена одного законодательства другим.
Если уж мы упомянули большой договор от 2014 года, есть смысл сказать о его исполнении тоже. Когда я слышу слово «развитие чего-то», я предполагаю, что вот, мы завершили какой-то один этап, исчерпали пункты повестки дня, которые заложили, теперь хотим двигаться дальше. Но я хочу вам сказать, что мы далеко не исчерпали пункты и фундаментальные положения того договора, которые были в него заложены. Например, создание объединенной группировки войск и переоснащение абхазской армии современными видами вооружения, что точно было записано в этом договоре, но этого нет; совместная охрана восточных границ, техническое и технологическое обустройство этой границы; поднятие заработной платы абхазских бюджетников до среднего уровня Южного федерального округа России, и то же самое по пенсиям. Эти пункты мы еще не осуществили.
Да, многое сделано, но многое не сделано, и то, что не сделано, было фундаментальными положениями этого договора. Может быть, есть смысл сначала это закончить, а потом уже думать о развитии? А так, мы одно не закончили и сейчас пытаемся развивать что-то другое – так не бывает, так в международных отношениях процесс не выстраивается. Нужна какая-то последовательность и логика действий, но здесь я ее не вижу.
– Назовите те пункты, которые у вас вызывают наибольшее число вопросов.
– Конечно, я не могу комментировать все пункты этого документа, но я надеюсь, что специалисты в соответствующих областях это сделают. У меня вызвали вопросы несколько пунктов программы – это вопрос двойного гражданства, вопросы, связанные с изменениями в энергетическом законодательстве, вопрос о единых технологиях и программных продуктах, вопросы, связанные с регулированием деятельности некоммерческих организаций в Абхазии, и ряд других более мелких вопросов.
– Пожалуйста, конкретизируйте эти пункты и поясните, какие именно вопросы в связи с ними у вас возникают?
– Что касается двойного гражданства, этот вопрос постоянно в повестке дня. Он стоял и в 2014 году, и тогда абхазская сторона отклонила этот пункт по следующим соображениям: принятие любого положения о двойном гражданстве усиливает нагрузку на наше и без того шаткое демографическое положение. Это важный для нас момент, и мы считаем эту тему табуированной. Когда мы выйдем на такой уровень, что это перестанет нас беспокоить, тогда, безусловно, этот вопрос можно будет обсуждать. И потом, нет никаких препятствий ни для экономической, ни для коммерческой, ни для любой другой деятельности представителей дружественных нам стран, тем более из России, и я не вижу смысла в бесконечном педалировании этого вопроса, тем более на таком уровне. Эту тему надо отложить в сторону и продолжать наши нормальные, дружеские, добрососедские отношения.
– Ахра, мне кажется, что существует такой момент, что разработчики предложений не совсем хорошо и четко понимают позицию и проблемы абхазской стороны. Если можно, все-таки проговорите, какие именно опасения вызывает закон о двойном гражданстве в Абхазии?
– Вопрос демографического состава для абхазов стоял очень остро на протяжении всего XX века. Процент численности абхазов в Абхазии неуклонно снижался и дошел до 17%. И именно это послужило триггером начала горячей фазы нашей истории и боевых действий. Мы с огромным трудом отстояли право на суверенитет, несмотря на то, что нас было очень мало. Все граждане, которые считают, что Республика Абхазия должна идти суверенным путем, должны составлять здесь большинство, и наше законодательство о гражданстве учитывает эти наши национальные особенности, поэтому у нас нет этого пункта об автоматическом двойном гражданстве.
– Давайте вернемся к остальным пунктам данной программы.
– По поводу энергетики, не буду сейчас точно цитировать, как этот пункт там формулируется, но, в общем, сказано, что надо внести изменения в законодательство, позволяющее российским компаниям инвестировать в энергетическую отрасль. Я хочу сказать, что инвестировать в энергетическую отрасль можно и сейчас в соответствии с тем законом об энергетике, который был принят. Если у вас есть желание, вы можете инвестировать в генерирующую отрасль, вы можете инвестировать в распределительные сети, в локальную инфраструктуру, которая есть в городах и населенных пунктах. Это бизнес-поле открыто, там нет запретов для иностранных инвесторов. Запрет распространяется на передающие сети. Но, если вы посмотрите на законодательство других стран, в том числе европейских с их либеральной экономикой, там эти запреты тоже действуют, потому что все считают, что передающие сети – это стратегический ресурс, и им должно владеть только государство, чтобы в момент «икс» иметь над ним полный контроль. Вот почему именно этот вопрос вызывает больше всего споров.
Когда этот закон обсуждался в парламенте, депутаты постарались сделать так, чтобы, с одной стороны, себя обезопасить, а с другой стороны – открыть возможность для экономического партнерства и инвестиций. Там, правда, есть нюанс: можно вкладывать в генерирующие объекты мощностью до пяти мегаватт. Возможно, это мало и надо увеличить, но при этом обговорить, каким образом будет использована эта электроэнергия и какие могут возникнуть тарифы при инвестировании в электроэнергетику.
Мы не хотим, чтобы тарифы слишком высоко росли – это наше экономическое преимущество. Наше население – это пострадавшее население, и у него не очень большие доходы, не очень высокий уровень жизни, и мы хотели бы, чтобы низкий энергетический тариф был одной из привилегий наших граждан.
– Поясните, почему тарифы – это так важно для населения?
– Ну, в том числе, потому что у нас нет другой альтернативы – у нас не развита газовая отрасль, угольная, единственный источник энергии – это ИнгурГЭС, и если эта энергия будет дорогая, народ просто не в состоянии будет за нее платить. И так невысокий уровень жизни просто рухнет до очень низкого уровня. Когда мы сможем поднять уровень жизни населения, тогда только можно будет говорить об адекватных тарифах на электроэнергию. Пока, исходя из нынешнего положения дел в социальной сфере, говорить об этом, на мой взгляд, нецелесообразно.
– Что у нас там дальше?
– В одном из пунктов – 13-м или 14-м, не помню, – говорится о введении единых технологий и программных продуктов в области цифровизации экономики, обеспечивающих межотраслевую интеграцию. Это довольно странный пункт, потому что рынок программного обеспечения – это открытый рынок, вы пользуетесь теми продуктами, которые считаете более рентабельными и целесообразными для ваших целей и задач. Потом, в плане межотраслевой интеграции, там нет абсолютно никаких препятствий. Люди, которые пользуются совершенно разным программным обеспечением, прекрасно взаимодействуют, потому что существуют общие протоколы и общие форматы выходных документов и файлов, которые всегда либо взаимоконвертируемы, либо читаемы в разных системах. Здесь никаких проблем нет. Мне кажется, что мы должны использовать то программное обеспечение, тем более если речь идет о цифровизации государственных учреждений, которое считаем оптимальным и лицензии которого соответствуют нашим экономическим возможностям. Такая регуляция не принята в цифровом мире, он достаточно свободный и либеральный. Я делаю то, что считаю нужным, и никто мне в этом ничего указывать не может, потому что у меня есть свои интересы, у меня есть свое представление о рентабельности. Я не думаю, что здесь можно что-то кому-то диктовать и какой-то универсализм вводить.
– Называя пункты программы, которые вызывают у вас вопросы, вы, в том числе, обозначили пункт о гармонизации в сфере регулирования деятельности неправительственных организаций и иностранных агентов. Каково ваше отношение к данному пункту?
– Я удивлен тем, что этот пункт попал в документ, и тем более, был подписан. Да, в российском законодательстве есть неправительственные организации, которые определяются как «иностранные агенты», со всеми вытекающими. Но те организации, которые работают в Абхазии и зарегистрированы здесь, я считаю, «абхазскими агентами». На протяжении 27 лет после войны они выполняют огромный объем работы в сфере образования, психологической помощи, социальной помощи, помощи ветеранам, инвалидам, юридических консультаций, различного рода исследований в сфере статистики и опроса общественного мнения и т.д. Да, у них всегда есть четкая гражданская позиция, с которой многие не согласны, а многие согласны. Ну и что, в чем проблема? Тем более что многие президенты обращались к представителям гражданского общества за поддержкой в политических вопросах, в том числе. И действующий президент обращался к представителям неправительственных организаций именно за политической поддержкой, и такая поддержка ему оказывалась. Поэтому я не очень понимаю, почему под этим пунктом стоит его подпись. Надо делать что-то одно – либо не подписывать и исключить этот вопрос из повестки дня, либо не обращаться к представителям гражданского общества за политической поддержкой. Вы можете быть с чем-то не согласны, но вы должны понимать, что это часть вашего общества, и даже если вы не разделяете политических взглядов или взглядов на путь развития, но вы видите положительную динамику дел, работы, то вы должны понимать, что применять термин «иностранные агенты» невозможно. Да, они финансируются из-за рубежа, но у нас министерства многие финансируются из-за рубежа. Мы что, теперь должны и их называть иностранными агентами? Это, например, МВД, СГБ и другие, но это наши ребята, мы их любим, уважаем, кто бы их ни финансировал, они будут защищать абхазские интересы. То же самое – наши неправительственные организации.
– Ахра, те пункты программы, о которых мы поговорили, это все, что вызывает у вас вопросы? Или вы можете что-то еще к этому добавить?
– Есть в документе совсем непонятные пункты, которые относятся сугубо к внутреннему регулированию. Например, о внесении изменений в постановление кабинета министров о ввозе майнингового оборудования. Или разработка нормативного акта, регулирующего отношения энергоснабжающей организации и потребителя, имеющего оборудование для коммерческих вычислений, там еще говорится и про установление обоснованного тарифа и так далее. Я не понимаю, а что в ведении абхазской стороны тогда останется? Решение колхоза о строительстве птицефермы? Или это тоже надо гармонизировать? Как международный документ может опускаться до таких вот инструкций? Это не соответствует межгосударственному уровню диалога. Такая практика, когда одна сторона меняет свое законодательство или подстраивает его под некоторые стандарты другого государства или группы государств, существует. Например, после развала СССР страны Балтии, страны Югославии меняли свое законодательство по требованию ЕС, чтобы соответствовать его стандартам. Там и конституционные изменения были, и экономические. Но я хочу понять, к чему нас готовят? К вступлению в ЕврАзЭС? Да, мы не против, мы – с радостью, ради бога! Если такая цель будет, если нам скажут: «Граждане Абхазии, поменяйте свое законодательство, мы вас в ЕврАзЭС примем», пожалуйста, будем менять. Но для этого как минимум страны – члены ЕврАзЭС должны нас признать и выразить свое желание нас встретить и принять в эту организацию. А здесь в связи с чем эти масштабные изменения? Я не могу назвать это гармонизацией. Я не могу это назвать продолжением договора 2014 года. Я не могу назвать это и продолжением договора 2009 года! Это просто масштабная замена одного законодательства другим. Будет ли это работать? Не думаю, потому что у каждой страны, большой, средней или маленькой, есть своя специфика, есть своя культурная традиция, есть свои подходы к экономике и социальной сфере и так далее.
– В программе, которую мы сегодня обсуждаем, есть пункт о разработке стратегического плана развития Абхазии. Кто должен этот план разрабатывать и как этот пункт может быть реализован?
– План стратегического развития вполне мог бы заменить весь этот документ. Я бы, например, поставил вопрос так: надо выработать план стратегического развития страны, причем этот план должны разработать не за нас, а мы сами. И на основании этого плана уже смотреть, что мы должны совместно делать. Где мы делегируем свои полномочия Российской Федерации или ЕврАзЭС, если они нас признают, и что мы будем делать отдельно? Что мы будем делать похоже, а что не похоже? Этот план, заполнение этого пустого пространства должны были сделать мы. Вообще, на переговоры надо приходить со своей повесткой, и план стратегического развития – самая лучшая повестка. Деятельность любой власти должна начинаться или продолжаться в этом контексте. Мы должны определять основные пункты сегодняшней, завтрашней, послезавтрашней повестки дня и с этим приходить на переговоры с нашими друзьями. Тогда это будут конструктивные переговоры, а не так, как сейчас: абхазцы пришли с пустыми руками, ни одной идеи, ни одной инициативы, полное непонимание того, что происходит, а российская сторона взяла и выложила пакет изменений. У меня нет никаких претензий к российской стороне. Они предложили законы и нормативные акты, которые у них работают. Начальство поставило задачу: представьте план развития, они представили. Что обсуждать, когда другая сторона ничего не представила? Ну, вот и остается только то, что российская сторона разработала. Российская сторона выполняет свою задачу, а какую задачу мы выполняем? У меня полное ощущение, что мы выполняем только одну задачу – опираясь на свою исключительную договороспособность, получить доступ к российскому финансированию и с наслаждением приступить к его освоению. Вот наша задача. А для этой задачи стратегический план не нужен, не надо было заморачиваться, вот его и не было!
Елена Заводская
Программа формирования общего социального и экономического пространства между Россией и Абхазией была подписана во время встречи президента республики Аслана Бжания с президентом России Владимиром Путиным в Сочи 12 ноября. Проект этого документа уже обсуждался экспертным сообществом Абхазии больше месяца тому назад. Однако подписанная программа отличается от проекта. Своим впечатлением от документа поделился абхазский экономист Ахра Аристава.
– На сайте президента Абхазии была опубликована программа формирования общего социального и экономического пространства между Россией и Абхазией. Ваше общее впечатление?
– Первое впечатление о документе – хочется похвалить российских коллег. В глаза бросается, что интересы российской стороны очень хорошо защищены. Если честно – не хочу никого обижать, – интересы абхазской стороны в документе не очень убедительно защищены.
– В чем проявляется в документе незащищенность абхазской стороны?
– Ну, например, здесь есть пункт про тарификацию электрических сетей и в целом энергетики Абхазии. Если так ставится вопрос, то нам же тоже может быть интересна в перспективе тарификация российского газа, российских нефтепродуктов и других жизненно важных и необходимых нашей стране ресурсов.
– Какую опасность в тарификации вы видите?
– Дело в том, что каждый шаг, связанный с повышением тарифов или налогов, влияет на социальную защищенность населения и уровень жизни, все это надо соизмерять. Без экспертной оценки этой ситуации мы всегда приходим к политическому кризису, страна попадает в зону политической турбулентности, начинаются стрессовые ситуации. Любой митинг, любое выступление – вы знаете, как это у нас проходит.
Или, например, касаемо защиты интересов российских инвесторов в Абхазии, там же есть такой пункт… На мой взгляд, получился однобокий документ. Важнейший пункт в договоре 2014 года – о невмешательстве в дела друг друга. И это – ключевой пункт! Исходя из него, должны формироваться все остальные вопросы. Я думаю, здесь нужны по каждому пункту комментарии тех, кто участвовал в переговорах.
Когда договор 2014 года готовился и подписывался, я работал в правительстве заместителем министра экономики. Мы тогда отстояли особое положение Республики Абхазия в налоговых и таможенных вопросах. Если открыть договор – там эти главы вообще убраны.
– Ахра, какую опасность в рамках гармонизации налогового законодательства вы видите для Абхазии?
– Опасность прямая. Дело в том, что в экономике ключевыми моментами всегда являются менталитет и внешняя среда. Не всегда российские коллеги хорошо знают ту реальность, которая есть в Абхазии, так же, как и мы не знаем реальность в разных регионах России. Например, если россияне, греки, поляки платят НДС 20%, не факт, что абхазы тоже будут согласны на такую налоговую нагрузку.
Следующая ситуация – с вывозом мандаринов в Россию. У них есть правило, которое недавно вступило в силу, что можно завозить товары для собственных нужд без налогов только на 500 евро, а у нас – на 150 тысяч рублей. Теперь, что такое унификация? Это означает, что мы тоже должны опустить эту планку? Я не думаю, что это будет радостно воспринято нашими гражданами.
Вопрос в том, что нужно иметь собственный план развития – краткосрочный, среднесрочный и долгосрочный. И тогда вести переговоры с Россией будет намного легче. Если у вас нет собственного плана, вы становитесь частью чужого плана. Это банальная истина. Будет свой план, и будет понятно, гармонично выглядят российские предложения по отношению к национальному плану или нет. Это все важные моменты. Например, пункт об образовании. Наши дети будут сдавать ЕГЭ или мы перейдем на другую систему образования? В программе просто написано: «подготовка законопроекта об образовании», а что это значит? Нужны комментарии тех, кто работал над документом с абхазской стороны. По каждому пункту возникает масса вопросов.
– Ахра, в этой программе есть пункт 37-й – это разработка и подписание меморандума и плана-графика приведения законодательства Республики Абхазия в соответствие с законом Российской Федерации, регулирующим деятельность некоммерческих организаций и иностранных агентов. Каково ваше отношение к данному пункту?
– Да, я всегда говорил, что российское чиновничество – это уже часть мировой художественной литературы. То, как они понимают и как они исполняют российские законы, конечно, удивляет не только нас, но многих. Мое отношение к данному пункту – спокойное. Каждый гражданин, чем бы он ни занимался, даже если он получает иностранные гранты, обязательно должен быть прозрачен и подотчетен. Любой финансовый оборот должен быть прозрачен. Этот вопрос не надо политизировать.
– Ахра, я сама более десяти лет проработала в некоммерческой организации и хорошо знаю, что абхазские НКО проходят ежегодный аудит в налоговой инспекции. И дело не в том, как российские чиновники исполняют закон, а в том, что Государственная дума уже в несколько этапов ужесточает этот закон. И дело в правоприменительной практике в России по отношению к этим организациям, когда любое мало-мальски неугодное власти НКО подвергается репрессиям на основе этого закона.
– Опять же – это вопрос внешней среды и менталитета нашего народа. Это вопрос того, как абхазская сторона будет защищать наш образ жизни и наш менталитет. Нам же никто не запрещает это защищать? В Абхазии другая культура, у нас за тысячелетия люди привыкли говорить правду в лицо. И только потому, что кто-то финансирует какие-то организации из-за границы, абхазу или гражданину Абхазии, а у нас русские и армяне, которые здесь выросли, живут по одним законам, рот уже не закроешь. То есть эти инструменты в Абхазии работать не будут. Никак. И опять же – это вопрос защиты абхазского образа жизни. Ведь власть выбирают для чего? Для того, чтобы она защищала национальные интересы Республики Абхазия. И в этом вопросе, в том числе.
Елена Заводская
Абхазские перевозчики жалуются на проблемы при экспорте сельхозпродукции в Россию. По их словам, процедура оформления груза усложнилась, и экспортеры мучаются на границе сутками.
«Желтая лихорадка», «оранжевая лихорадка» – какими только эпитетами ни награждала местная пресса сезон сбора и реализации урожая цитрусовых в Абхазии в семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века! Ведь тогда действовал антиконституционный в общем-то запрет на вывоз из республики частными лицами сельхозпродукции, в том числе и выращенной на собственном приусадебном участке. Еще бы: ведь собрав на этом участке тонн десять мандаринов и продав их на рынке где-нибудь в средней полосе России, частник мог легко заработать в год на автомашину «Жигули», а это с точки зрения совпартноменклатуры был непорядок, поэтому он все должен был продавать государству в заготпунктах на местах за мизерную цену. И на какие только ухищрения не приходилось идти тем, кто все же пытался вывезти выращенный урожай цитрусовых, хотя, естественно, никакой границы по реке Псоу тогда не существовало!
Сейчас никаких запретов на вывоз нет. Но каждый год тем не менее раздаются жалобы на то, что на Псоу возникают большие «заторы» при экспорте цитрусовых и другой сельхозпродукции, и на слишком большие «поборы» таможенников. И, как правило, чем выше урожай, тем больше таких проблем и громче жалобы.
Недавно в соцсетях встретился настоящий крик отчаяния – о том, что из-за недавнего переподчинения российских таможенников на Псоу Ростову-на-Дону (тут интернет-пользователь перепутал: на самом деле Сочинская таможня в начале октября была реорганизована и присоединена к Краснодарской) процедура оформления груза усложнилась и экспортеры мучаются на границе сутками.
Я связался с председателем Государственного таможенного комитета Республики Абхазия Гурамом Инапшба. По его мнению, реорганизация на российской таможне не должна влиять на продолжительность процедуры:
«По идее, не должно такого быть, если механизм нормально работает. Для крупных поставщиков, у кого есть контракты с российскими фирмами, практически нет никаких проблем. У них контракты по 21 рубль за килограмм мандаринов, вместе с доставкой туда. Но российская таможня считает, что это мало, что с доставкой они будут обходиться порядка 40 рублей за килограмм. И если они будут считать по 21 рублю, тогда, согласно распоряжению президента (Абхазии), перевоз через границу сядет в 6 рублей за килограмм для перевозчика – вместе и наша сторона, и их сторона. А если они будут считать по 40 рублей, то цена за перевозку рубля на два с половиной возрастет. Я объясню, по какому принципу работает та сторона. Цитрусы считаются подкарантинным товаром. Мандарины еще и с большим фитосанитарным риском товаром считается. До пяти килограммов любой гражданин, пересекающий государственную границу Абхазии с Россией, может завезти мандарины. С пяти до 25 килограммов может завезти, если у него будет сертификат фитосанитарный, который выдает Карантинная служба Республики Абхазия. Больше 25 килограммов для личного пользования та сторона уже не принимает, это уже считается товарная партия.
– И надо декларацию заполнять…
– Да. Если свыше 25 килограммов, за каждый килограмм нужно платить уже 4 евро. Если у тебя нет соответствующего контракта на той стороне».
Ограничения российская сторона ввела, ссылаясь на решение Евразийской экономической комиссии от 2017 года, согласно которой с 1 января 2019 года вес перевозимого без декларации продукта на одного человека не может превышать 25 килограммов. А жители Абхазии привыкли перевозить столько, сколько помещается в багажнике легковой машины. На абхазской стороне им обычно не препятствуют, потому что в Абхазии позволено вывозить по 50 кг на человека, но предупреждают, что российская таможня не пропустит. В итоге их с российской таможни возвращают: ведь если машина едет с 200 килограммами сельхозпродукции, то ее должны сопровождать восемь человек.
При этом предпринимателям выгодно обходиться без декларации, поскольку на таможне меньше платежей. За сертификат о происхождении товара на абхазской стороне они отдают всего 25 рублей, также с каждого килограмма вывозимого товара платят до 10-12 копеек. А при оформлении декларации, помимо сертификата о происхождении товара, необходимо еще иметь фитосанитарный сертификат и документ ГОСТ и платить за таможенные сборы. На абхазской стороне – 0,1% от стоимости товара за любую сельхозпродукцию, кроме ореха (за орех – 1% от стоимости товара). В целом, как отмечал Беслан Джопуа, экспорт сельхозпродукции на обеих границах обходится в 6 рублей за килограмм.
Среди крестьян, по словам Беслана Джопуа, только единицы сами вывозят свою продукцию. В основном сдают либо в пунктах приема, либо продают на Псоу на абхазской стороне границы, то есть по намного меньшей цене, чем она реализуется на российском берегу реки.
«Эхо Кавказа» уже рассказывало, что недавно, после соответствующего поручения президента Аслана Бжания, который два года назад, в бытность свою парламентарием, остро ставил вопрос о защите интересов сельхозпроизводителей, за снижение размера взимаемых сумм в ходе экспорта мандаринов, премьер-министр Александр Анкваб собрал представителей структур, имеющих непосредственное отношение к этой проблеме. На совещании удалось достичь взаимопонимания этих структур по решению поставленной задачи – чтобы с 1 ноября снизить сумму взимаемых платежей на абхазской стороне минимум на три рубля за килограмм.
Но в соцсетях главным образом продолжают жаловаться на то, что большие платежи взимаются на российской стороне. Судя по всему, тут вопрос упирается в то, что, как сказал Гурам Инапшба, при заполнении декларации российские таможенники взимают за килограмм цитрусовых 4 евро. Источник во властных структурах республики сообщил, что многие надеются: данный вопрос стал одним из предметов обсуждения в ходе сегодняшней встречи в Сочи президента России Владимира Путина и президента Абхазии Аслана Бжания, и они нашли какое-то взаимоприемлемое решение.
Виталий Шария
12 ноября парламент Абхазии ратифицировал соглашение между Россией и Абхазией о софинансировании расходов на поэтапное повышение материально-технического обеспечения органов внутренних дел Абхазии, денежного довольствия и социальных гарантий работников органов внутренних дел.
Соглашение подписано в целях реализации положений статьи 10 договора между Россией и Абхазией о союзничестве и стратегическом партнерстве, подписанном в 2014 году в Сочи.
Как пояснил заместитель руководителя Администрации президента Джансух Нанба, в период с 2020 по 2022 год предполагается направить объем финансирования в размере 620 миллионов рублей на улучшение работы системы министерства внутренних дел.
«В частности, за этот период 190 миллионов рублей будут направлены на улучшение повышения материально-технического обеспечения органов ВД, в котором сегодня так остро нуждается наше ведомство, а также 430 миллионов рублей будут направлены на повышение денежного довольствия и социальных гарантий работников органов ВД», – отметил он.
Нанба считает, что в рамках данного соглашения удастся существенно повысить эффективность работы министерства внутренних дел.
«Что безусловно отразится на жизни наших граждан в первую очередь», – подчеркнул зам руководителя Администрации президента.
Переговоры президентов Абхазии и России прошли в Сочи в четверг 12 ноября.
СУХУМ, 12 ноя - Sputnik. Аслан Бжания пригласил Владимира Путина посетить Абхазию, подчеркнув, что он всегда является желанным гостем в республике, сообщается на официальном сайте президента Абахзии.
Переговоры глав государств прошли в Сочи в четверг 12 ноября.
"Мы в последний раз, по-моему, виделись на Параде Победы в Москве. Но сейчас есть возможность не спеша, в спокойной обстановке поговорить о том, как развивается ситуация в наших межгосударственных отношениях", – сказал Путин, приветствуя президента Абхазии.
Глава российского государства отметил, что, несмотря на влияние пандемии, Россия остается партнером номер один для Абхазии: больше 70 процентов всего экономического оборота республики – с Россией.
"У нас есть очень значимые направления сотрудничества, я уж не говорю про туризм, но есть и другие составляющие: сельское хозяйство, телекоммуникации. Все это должно быть предметом нашего сегодняшнего обсуждения, – заявил Путин.
Он выразил надежду на то, что помощь российских медиков республике в борьбе с пандемией является существенной.
В свою очередь президент Абхазии Аслан Бжания выразил благодарность от имени многонационального народа Абхазии российскому народу и лично Владимиру Путину за поддержку и помощь, которую Россия оказывает на протяжении многих лет.
"Друзья, как известно, познаются в беде. Вот в последнее время в условиях пандемии мы еще раз эту поддержку почувствовали", – сказал Бжания.
Он также поблагодарил руководство Министерства обороны России за работу мобильного госпиталя, российских медиков, которые "вахтовым методом на протяжении нескольких месяцев приезжают в гудаутскую больницу", и Роспотребнадзор.
Бжания заверил Путина в том, что руководство Абхазии намерено реализовывать договоренности, подписанные в большом рамочном договоре о сотрудничестве и других межведомственных договорах, "потому что это в полной мере соответствует интересам Абхазии, все это работает на укрепление государственности и суверенитета Абхазии".