Аквафон Роутеры
Аквафон Красивый номер
Онлайн платежи
Аквафон ЦО
Приложение
Аквафон Апра
Домашний интернет за бонусы
Роуминг (супер роуминг)
Конструктор
Безлимитный интернет
Previous Next Play Pause

Андзор Назрунович Гоов – старший лейтенант медицинской службы. Прибыл добровольцем из Кабарды в Абхазию в первые дни войны. Работал хирургом в военном госпитале в г. Гудауте и Новом Афоне. Принимал участие в первой Шромской операции в ноябре 1992 года. Затем был начальником медицинской службы роты Л. Цугба, дислоцировавшейся в Шубарах. В период летней наступательной операции 1993 г. на г. Сухум работал на эвакопункте «Дачи». После контузии перевелся в госпиталь. За время войны проявил себя храбрым воином, великолепным хирургом. Спас жизни десяткам воинов. (Из книги Ивана Цушба «Добровольцы Отечественной войны народа Абхазии (август 1992 - сентябрь 1993 гг.)».

После окончания войны Андзор Гоов остался жить в Абхазии.

– Андзор, вы – доброволец. Не жалеете о том, что сделали такой шаг, когда в Абхазии началась война?

– Я другого себе не представляю. Быть сопричастным к новейшей истории Абхазии – это великое счастье. И тогда, и сейчас я думаю так. Во-первых, я познакомился с такими великими людьми, как Владислав Григорьевич Ардзинба, во-вторых, я был с таким народом, который отстоял свою независимость и отдал за это многие жизни, поэтому ни секунды не представляю своей жизни в другом месте. Если бы знал, то еще раньше приехал бы сюда. Здесь обрел многих друзей, дети мои наполовину абхазы (жена – Осия). 21 августа 1992 года я уже был здесь. Когда еще учился в ординатуре в Москве, познакомился там со многими ребятами из Абхазии, это – Ахра Бжания, Василий Авидзба, Батал Хагуш, Сурам Сакания, Адгур Харазия. Знал о событиях 1989 года. По телевизору видел выступление Владислава Григорьевича на съезде Верховного Совета в Москве. И тогда, в 1992 году, перед войной, я дал себе слово: если что-то случится, то приеду сюда. Такое же слово дал себе и Аслан Шаов, он тоже, как и я, учился тогда в аспирантуре. И мы приехали. Конечно, прямое отношение к этому имеют Ахра Бжания и другие ребята – наша дружба с ними сыграла решающую роль. А здесь я познакомился с Отаром Осия, Илюшей Гуния, Алхасом Аргун, Левой Аргун, Баталом Бжания и многими другими, с которыми прошел весь путь войны и которые также стали мне дорогими друзьями. Я ни разу не задавался вопросом, а можно ли было поступить иначе.

– Приехав сюда, вы, врач, сразу пошли в госпиталь?

– До нас из Кабарды сюда уже приехали врачи Руслан Ахметов и Руслан Хасанов. Когда я уезжал, из республиканской больницы, где работал, взял медикаменты, какие только мог, – четыре огромных мешка, и тогда на меня было заведено даже уголовное дело...

– Никто не сопротивлялся тому, что вы делали?

– Когда я сказал, куда еду, мне всё отдали, но это я взял на себя, конечно. И какое-то время я не мог приезжать домой, но потом объявили амнистию.

Когда приехали сюда, я отдал медикаменты в Гудаутский госпиталь, и мы хотели идти на передовую, но Отар Осия, узнав, что мы с Асланом Шаовым врачи, оставил нас в госпитале. Я начал работать, после освобождения Гагры перешел в Новоафонский госпиталь с гагрскими военными коллегами, в том числе со Львом Заабетовичем Аргун, а оттуда попал в разведроту. С Лесиком Цугба, Гиви Камуговичем тогда познакомился.

– Кто вас туда пустил?

– Я никого не спрашивал. Надо было идти, это была первая Шромская операция. Лев Заабетович знал, что надо было идти туда. Вообще, что говорить о себе? И что люди делают на войне? Выполняют свой национальный, интернациональный долг, которым является защищать Родину.

– А свой профессиональный долг вы выполняли дальше?

– Да. У нас на передовой была санитарная машина и санитарная большая будка, в которой сделали операционную, то есть полевой госпиталь. Это заслуга, конечно, Льва Заабетовича. Раненых на линии фронта мы там и оперировали.

Знаю, что высоко оценивался приезд извне врачей, вставших рядом с местными. Всеми вместе приобретался при этом большой, необычайный опыт, который в мирное время не получишь.

– Я с этим опытом был знаком, потому что заканчивал ординатуру на кафедре военно-полевой хирургии, и еще я в 1986 году работал в Ростовском госпитале, куда привозили раненых из Афганистана.

– Но остальные врачи не сталкивались же с этим. Вы помогали им?

– Мы все помогали друг другу. Хирурги были грамотные – Славик Аргун, Игорь Дронов, Шотик Зухба, Зураб Миквабия, с ними приятно было работать.

– Однако бывало, что здесь ампутировали ногу, а потом раненые ребята выезжали из Абхазии, и там дальше снова приходилось им делать операцию. Об этом говорили, помню, обвиняя врачей.

– Знаете, в чем дело?! Здесь работали в условиях (это опыт и Великой Отечественной войны, и Афганистана), когда важны были минуты и секунды для спасения жизни. И оперировали не то чтобы наспех, но оперативно. А потом происходит подготовка культи к протезированию, и в большинстве случаев надо формировать эту культю, то есть почти заново делать ампутацию. Это не чья-то ошибка, это так надо.

– Очень интересно услышать о том, как вы работали в определенный период времени с Владиславом Григорьевичем Ардзинба – как врач, как друг.

– Владислав Григорьевич – это как холодный источник в жаркой пустыне Сахаре. Небольшого общения с ним хватало, чтобы пережить какие-то трудные моменты в жизни. Мне тяжело о нем говорить, потому что был избалован его трепетным отношением ко мне. Он вообще трепетно относился к добровольцам, но мы с ним немного были и родственниками – бабушка моих детей является сестрой его супруги. Я об этом узнал, когда уже поженились с моей женой.

После войны я два года работал в Гагрской больнице, затем еще два года – директором ИЭПИТа. Потом, отпросившись у Владислава Григорьевича, уехал в Адлер работать по своей специализации – хирургия кисти. А вернувшись оттуда, баллотировался в Народное Собрание – Парламент Абхазии и пять лет (2002 – 2007 годы) являлся депутатом. После этого стал лечащим врачом Владислава Григорьевича.

– А почему именно вас он взял к себе лечащим врачом?

– Я не знаю, что сказать. Но все эти годы я находился с ним рядом, до самой кончины. Первый раз в своей взрослой жизни я плакал после смерти отца, второй раз – после смерти Владислава Григорьевича. Он был мне братом, отцом, наставником – все вместе он сочетал. И для меня его уход был тяжелой утратой. Я не совру, если скажу, что за семью Первого Президента я отдам, не задумываясь, свою жизнь, если это будет нужно.

– Скажите, что сегодня в нашей жизни так, а что не так происходит?

– Часто говорят, что во всем президент (президенты) виноват… Я вспоминаю слова Владислава Григорьевича, которые он обычно говорил, когда к нему приходили недовольные: «Вы знаете, я тоже знаю, что нехорошо. Но скажите, как из этого выйти? Давайте вместе решим проблему». Думаю, не стоит посыпать себе голову пеплом и говорить, что все плохо, плохо, плохо – ведь от этого лучше не станет. Всегда надо начинать с себя. Есть такое понятие у адыгов – Уэркь Хабзе. Это кодекс чести кавказцев, который в семье впитывается с младенчества. И от того, как ты воспитаешь ребенка в семье, зависит, какая поросль молодая пойдет. Поэтому не надо винить руководителя, он не может каждой семье сказать: «Воспитывайте своего ребенка», но каждый сам должен воспитать ребенка своего по чести и по кодексу. Тогда не придется говорить, что все у нас плохо. Удивительно, но некоторые утешают себя тем, что есть страны, где ситуация еще хуже, чем у нас. Не надо искать, где хуже, надо ориентироваться на тех, кто лучше живёт. И каждый лично должен что-то делать, чтобы стало хорошо.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

– Любимым делом. Работаю в Агудзерском военном госпитале, хирург.

– Как оцениваете нынешнее состояние медицины в Абхазии? Вы – экс-министр здравоохранения, поэтому знаете обо всем не из чужих уст.

– Это отрасль, которую всегда можно ругать. Испокон веков, со времен Гиппократа ругают медиков. Но медики такие же люди, как и вы все. Нам свойственно совершать ошибки, мы подвержены таким же эмоциям, каким и вы подвержены. И винить нас в том, что бывают смертельные случаи, винить нас во всем, наверное, не совсем верно. Есть безнадежно больные, есть такое понятие, как травма, не совместимая с жизнью. Знаете же?! Врач никогда целенаправленно не сделает ничего плохого, заповедь «не навреди» для нас – основная. Врач делает все, чтобы облегчить состояние больного, вылечить его.

– Как часто ездите домой в Нальчик и общаетесь с родными, друзьями?

– Раньше ездил чаще. У меня там мама, ей 92-й год идет, старший 36-летний сын от первого брака, внук есть. С первой женой разошелся еще до войны.

Говорят же: две страны – один народ. Адыги и абхазы – это генетически один народ. У меня такое ощущение. Приеду в Нальчик, выйду в город – будто я из Сухума и не выезжал. Потому что мы похожи характером, духом, у нас одна языковая группа. Там носят исконные абхазские фамилии, Яган, например. Многие абазинские фамилии, начиная с моей, отсюда вышли.

– Перед войной мы активно общались, в войну – естественно, вместе были, а вот сегодня надо ли усиливать контакты искусственно, или это нормальное явление, что уже не так часто видимся?

– Тому добровольческому движению предшествовали приезды членов «Айдгылара» – я помню Феню Авидзба, Гиви Допуа, Алика Айба и других – в Кабардино-Балкарию, общение с ними. Еще в 80-годы они приезжали, проводилась большая работа для единения, возрождения нашего единства, а прошедший в Сухуме накануне войны Всемирный фестиваль абхазо-адыгского народа способствовал тому, что связи и чувства еще больше окрепли. Общение наше никогда не должно прекращаться, мы должны ездить друг к другу. И в последнее время, я знаю, ребята из Кабарды нередко приезжают сюда, и отсюда в Кабарду ездят те же Илюша Гуния, Алхас Аргун, Ахра Бжания и другие. Там всегда им рады. И представительства Абхазии надо возродить в Кабарде, Адыгее, других республиках Северного Кавказа. Ведь всегда пустующие ниши кем-то заполняются и – не в нашу пользу. Должны быть смешанные браки, должны студенты из Абхазии учиться там, и наоборот. Сейчас учатся, да, но этого недостаточно.

– Вы остались здесь потому, что женились, или другая причина есть? Вы же могли свою жену забрать в Кабарду?

– Да, мог забрать и уехать обратно в ту же Москву, продолжить учиться в аспирантуре. Мог уехать за границу – были возможности и предложения. Но, во-первых, после войны в Абхазии остались только два травматолога – Зураб Ясонович Миквабия и я. А было много операций, которые надо было переделывать. Оставить одного Зураба Ясоновича – он мой друг, старший коллега – и уехать было бы неправильно с моей стороны. А позже уже как-то сам не захотел, семья здесь, дети (дочка и сын) уже родились.

– Вы сказали, что могли вернуться в Москву…

– Заканчивать аспирантуру. Я уже над темой работал перед войной. Теперь понимаю, что не важно, какая ученая степень у тебя, важен профессионализм. Конечно, хотелось бы закончить работу, но мне уже 58 лет. И знаете, столько друзей у меня здесь! Оставить их и уехать не могу. У меня здесь дом, купил его, налажен быт, и в этом мне помогали мои друзья. И когда у меня проблемы, они всегда со мной. Кстати, Ахра Бжания еще до войны приглашал меня сюда приехать жить.

– А награды Абхазии у вас есть?

– Орден Леона.

– В каких местах во время войны находились?

– В Верхней Эшере, в Шубарах, в районе дач. Сказать, что мы совершали героические поступки, было бы неэтично. Мы делали то, что все делали, мы были рядом (как уж приходилось на линии фронта) со своими братьями, друзьями. Чем могли помогали. И все мы были счастливы, что находились рядом с таким человеком, как Владислав Григорьевич. У меня лично жизнь разделилась на периоды – до Владислава Григорьевича и после Владислава Григорьевича. И ностальгия по нему все больше и больше. Не хватает его мне. То была пора великих свершений в построении государства. Лучшего внутреннего ощущения, что и ты к этому причастен, наверное, не существует. И сегодня невольно в различных ситуациях думаешь, а как бы поступил Владислав Григорьевич. Но такие, как он, появляются раз в тысячу лет. Тогда была целая плеяда политиков – Владислав Ардзинба, Юрий Калмыков, Заур Налоев. Уход из жизни этих великих людей – великая потеря. Но нам надо жить и работать дальше. Самое тяжелое у нас позади, но и впереди – самое тяжелое.

Интервью вела Заира Цвижба

Газета "Республика Абхазия"

Фото: Sputnik Абхазия

Страница 2 из 2