Вчера Президент Абхазии провел совещание по вопросам здравоохранения. В Абхазии действует целевая программа по обеспечению лекарственными препаратами, но люди жалуются на то, что их не получают, им все приходится покупать: и системы для капельниц, и все необходимые лекарства. В Минздраве же уверяют, что программа работает прозрачно и никаких проблем, кроме недостаточного финансирования, нет.

В официальном сообщении о состоявшемся у Президента Рауля Хаджимба совещании с медиками информации немного, известно, что был поднят вопрос усиления контроля за расходованием и должным распределением средств на приобретение лекарственных препаратов, выделяемых государством лечебным учреждениям. Президент озвучил и тот момент, что ему непонятно, почему «люди, обращающиеся в больницы, должны приобретать лекарства по рецептам, выписанным врачами в тех же аптеках, которые сами организовали». Президент поручил министру здравоохранения отрегулировать эту ситуацию, а также потребовал от Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел осуществить проверку расходования средств на приобретение лекарственных препаратов медицинскими учреждениями страны.

Несмотря на то что в республике действует программа обеспечения лекарственными препаратами и расходными материалы лечебных учреждений, пациенты жалуются на то, что никакие препараты в больницах бесплатно не выделяются и все приходится покупать самим.

Я попросила начальника Управления фармации Министерства здравоохранения Абхазии Ахру Аджба разъяснить ситуацию.

Целевая программа Министерства здравоохранения называется «Централизованное обеспечение лекарственными препаратами и медицинскими изделиями». В перечне, который к ней прилагается, указано около 400 наименований. Она распространяется только на организации республиканского подчинения: это республиканская больница, республиканские онкологический, наркологический, физкультурный и противотуберкулезный диспансеры, детская и психиатрическая больницы и два реабилитационных центра – в Гагре для инвалидов и в Сухуме для детей с ограниченными возможностями. А также такие учреждения, как санитарно-эпидемиологическая станция, судебно-медицинская экспертиза и другие. На все республиканские учреждения программа выделяет в нынешнем году 30 млн рублей, в прошлом году эта сумма составляла 29 млн рублей.

Так, например, из бюджета Республиканской больницы выделяется в месяц 1 млн 300 тысяч рублей на все лабораторные исследования, обеспечение расходными материалами, медицинскими изделиями и лекарствами, эта сумма покрывает рентгенологические исследования и томографию. Если разделить ее на количество пациентов, то, по утверждению Ахры Аджба, получается совсем не много, бюджеты надо увеличивать, но средств у государства недостаточно.

Что касается городских и районных медицинских учреждений, то они в целевую программу не попадают вообще. Он пояснил: «У Минздрава все прозрачно. Мы работаем в рамках бюджета. То, что нам утвердили, то мы и отрабатываем. Городские учреждения – они в ведомстве города или района и финансируются за счет своих средств. Когда формируются их бюджеты, в них есть статья «лекарственные препараты и медицинские изделия», и они из этой статьи обеспечиваются. Их бюджеты мне неизвестны, но я знаю, что на лекарства выделяются мизерные средства».

В рамках недавно принятого закона о здравоохранении в данное время определяется и находится на утверждении перечень медицинских услуг, которые государство гарантирует каждому гражданину. В этом перечне будут указаны и бесплатные услуги.

Ахра Аджба сказал: «Есть закон о здравоохранении, и государство со своей стороны гарантированно обеспечивает экстренную помощь лекарственными препаратами. В случае если в лечебное учреждение поступает пациент, которому нужно сделать экстренные манипуляции или операцию, данную помощь государство берет на себя, обеспечивая лекарственными препаратами, расходными материалами, нахождение в больнице. Если же человек прошел плановую диагностику и ему назначена плановая операция, это мы с таким бюджетом не осиливаем».

В том случае, если у человека случился инсульт или инфаркт, по словам Ахры Ачба, бесплатная медицинская помощь оказывается ему до стабилизации состояния и отсутствия угрозы жизни. Он назвал срок в три дня. Однако далеко не всегда состояние при таких диагнозах стабилизируется через три дня, а по имеющимся у меня данным, с первого дня пребывания в стационаре пациент с тяжелым обширным инсультом приобретал все препараты за свой счет.

Свое отношение к тому, что обсуждалось на совещании, выразил в социальной сети Facebook член Общественной палаты и начальник Центрального военного госпиталя из Гулрыпшского района врач Зураб Ачба. Он опубликовал пост, в котором заявил, что «медицины в Абхазии просто нет», в больницах отсутствует оборудование, а люди умирают от инфарктов, не получая помощи. В таких условиях, в которых работают Республиканская детская больница, 2-я городская больница, галская и ткуарчалская больницы, где ремонт не делался никогда, лечиться вообще невозможно.

Зураб Ачба сообщает, что прохождение обследований для военнослужащих платное, и ни одна больница не обеспечивается медикаментами, перевязочным и исходным материалом. Он утверждает, что больницы получают по линии Минздрава только наркотические и наркозные препараты, но Минздрав не виноват, пишет он, потому что у него нет собственных средств.

Получается, что существуют две картины мира: одна у чиновника Минздрава, другая – у врачей и населения.

Елена Заводская

Эхо Кавказа

 

Абхазская судебная система уже пять лет фактически не позволяет Владимиру Чикину, отцу убитой в Сухуме россиянки, покинуть республику. Отставного офицера удерживает в Абхазии желание восстановить справедливость. Чикину удалось добиться пересмотра оправдательного и вынесения обвинительного приговора для убийц своей дочери. Теперь же он пытается добиться возмещения ему морального и материального ущерба. Сегодня при рассмотрении частной жалобы Чикина Верховный суд Абхазии отказал в ее удовлетворении.

Как известно, сытый голодному не товарищ. Людям, не пережившим того, что пережил отец убитой в Абхазии молодой женщины Екатерины Косовой, наверное, трудно понять, почему он столько лет по крупицам отсуживает у абхазской судебной системы то, что ему положено по закону. Но еще менее понятно, почему судьи отказывают ему в возмещении его расходов, разбирая по километрам его маршруты и типы проездных документов, сокращая его затраты и вынося вердикты на том основании, что купе для отставного военного – непозволительная роскошь.

Судебные мытарства Владимира Чикина длятся уже пять лет. 28 апреля 2013 года в Сухуме была зверски убита россиянка Екатерина Косова. 13 марта 2015 года ее убийцы были оправданы Верховным судом под председательством судьи Заура Аджинджала. Этот же состав суда признал виновным и осудил на 15 лет Хаджарата Джопуа, который позже был оправдан в убийстве.

В этом же судебном процессе были рассмотрены и исковые требования Сергея Косова, супруга Екатерины, о компенсации морального вреда, имущественного ущерба, расходов на погребение и процессуальных издержек на общую сумму 1 млн 170 тысяч рублей. А также ходатайства Владимира Чикина о возмещении процессуальных издержек на сумму 109 тысяч рублей. Суд присудил им совокупно 300 тысяч рублей по всем требованиям. И всю эту сумму обязал выплачивать осужденного Хаджарата Джопуа.

Владимир Чикин подал кассационную жалобу на судебное решение и добился пересмотра приговора при поддержке Генеральной прокуратуры Абхазии. В результате, 6 декабря 2016 года новый суд первой инстанции под председательством судьи Верховного суда Тимура Тарба оправдал Хаджарата Джопуа в убийстве и признал виновными Астамура Адлейба и Тенгиза Ес-оглы. В настоящее время они отбывают назначенный им срок заключения под стражей по 12 лет каждому.

Однако суд не рассмотрел публично в ходе судебного разбирательства вопрос о возмещении ущерба потерпевшим, а вынес решение по иску и ходатайству Сергея Косова в размере 500 тысяч рублей в счет компенсации морального вреда и имущественного ущерба, и в размере 37 тысяч рублей на возмещение процессуальных издержек. По ходатайствам Владимира Чикина суд присудил 109 тысяч рублей в счет возмещения процессуальных издержек.

Расходы на погребение Екатерины Косовой в 150 тысяч рублей не были возмещены судом. Суд не возместил и убытки потерпевших, которые за годы судебных разбирательств превысили 380 тысяч рублей.

Об этом решении суда Владимир Чикин говорит: «Обида на решение суда принципиально для меня заключается в том, что присужденные зятю по иску 500 тысяч рублей за вычетом имущественного ущерба составляют моральный вред в размере 468 тысяч рублей. Если разделить на двоих убийц, то каждый заплатит по 234 тысячи рублей за жизнь моей дочери. С этим я смириться не могу. На мой взгляд, это нечеловеческое, аморальное и незаконное решение».

Не согласившись с этим решением, Владимир Чикин 15 мая 2018 года подал исковое заявление от обоих потерпевших в Сухумский городской суд. В нем он просил возместить ему расходы в размере 380 тысяч рублей (сюда входят расходы на погребение и процессуальные издержки), а также компенсацию морального вреда ему в размере 1 млн рублей. Суд отказал в рассмотрении этого иска, и Владимир Чикин подал частную жалобу.

Он так обосновал свое решение добиваться компенсации: «Процессуальные расходы, которые составляют 380 тысяч рублей, – это деньги из моей пенсии. Оставить их как плату за убийство дочери я не могу. Закон требует мне их возместить, этого требуют и Гражданский кодекс, и абхазская Конституция, и другие законы. Если я отступлюсь от своих требований, то получится, что я фактически еще и оплатил убийство своей дочери. Я этого сделать не могу».

Кассационная коллегия Верховного суда 23 июля 2018 года по частной жалобе Владимира Чикина разрешила Сухумскому городскому суду рассмотреть иск только в части компенсации морального вреда, таким образом она не дала согласия на рассмотрение возмещения реального ущерба в размере 380 тысяч рублей.

И 31 августа 2018 года судья Сухумского городского суда Марат Авидзба принял решение о частичном удовлетворении иска в размере 450 тысяч рублей за причиненный моральный вред, а судебные расходы Чикина по гражданскому делу в размере 63 тысяч рублей удовлетворил наполовину.

Таким образом, на данный момент размер компенсации морального вреда обоим потерпевшим в сумме составил 918 тысяч рублей. Это решение устраивает Владимира Чикина. Но 380 тысяч рублей реального ущерба остаются не возмещенными. Он также не согласен с решением судьи Марата Авидзба, который отказал ему в полном возмещении его убытков.

Сегодня решение Сухумского городского суда Владимир Чикин оспаривал в кассационной инстанции Верховного суда. Суд под председательством Мадины Логуа рассмотрел его жалобу и отказал в ее удовлетворении. Теперь Владимир Чикин намерен подать надзорную жалобу на решение кассационной коллегии Верховного суда от 23 июля 2018 года о возмещении ему реального ущерба.

Реальный ущерб в размере 380 тысяч рублей не возмещен по сей день. Более того, сумма судебных расходов за время суда выросла на 63 тысячи рублей, а сегодня стала больше еще на 32 тысячи рублей.

Еще один штрих: 6 декабря 2016 года суд определил назначить расследование по факту дачи ложных показаний в отношении шести свидетелей. Однако Генеральная прокуратура не начала расследование, пока 5 февраля 2018 года Владимир Чикин не обратился к ней с заявлением и просьбой ознакомить его с результатами проведенной проверки. Только после этого началось расследование, которое было поручено городской прокуратуре. По имеющимся у Владимира Чикина сведениям, один из свидетелей бесследно исчез, а остальные были допрошены. И тут подоспела амнистия к 25-летию Победы, и все ушли от ответственности. Впрочем, городская прокуратура обещает подготовить и передать Чикину свой официальный ответ.

Елена Заводская

Эхо Кавказа

 

В Абхазии часто говорят, что в республике очень высокий процент безработицы, называются цифры – 70-80% населения. О том, сколько на самом деле не имеют никакой работы и какова структура абхазской безработицы, мы спросили Иллону Мирцхулава, научного сотрудника Центра стратегических исследований при президенте Абхазии, специалиста в сфере рынка труда и занятости.

Елена Заводская: Какая у нас ситуация с занятостью населения? Дайте вашу оценку, пожалуйста.

Иллона Мирцхулава: Экономисты, конечно, должны опираться на данные статистики, а они таковы, что трудоспособное население у нас составляет 144 тысячи человек. Из них занятыми в экономике считаются 42 тысячи человек. Получается, что у нас более ста тысяч человек остаются безработными. Так ли это на самом деле, остается большим вопросом. В 1991 году был принят закон о занятости населения, который утратил свою силу после введения в 2017 году Трудового кодекса Республики Абхазия. К большому сожалению, в Трудовом кодексе не дается классификация категорий занятых, поэтому непонятно, кого относить к занятым, а кого – к безработным. Там есть лишь определение «занятости», которое звучит следующим образом: «занятым считается человек, который выполняет определенную работу и получает заработок в соответствии с законодательством Республики Абхазия». Но из учета занятых, к большому сожалению, у нас выпала такая большая прослойка населения, как самозанятые. А это в основном люди, проживающие в селе. И из учета выпала такая категория занятых, как индивидуальные предприниматели. Если мы присовокупим эти категории к статистическому числу занятых, то у нас не получится такого уровня безработицы, как 70%, которые нам сегодня дает наша статистика.

Е.З.: Поясните, пожалуйста, что с нашими индивидуальными предпринимателями? Если у вас есть данные, назовите их, и какая у них сегодня ситуация?

И.М.: Индивидуальных предпринимателей около семи тысяч человек, и все они выпадают из категории занятых. Приведу конкретный пример. Знакомая родила третьего ребенка и обратилась в органы социальной защиты, чтобы получить пособие. На вопрос: «Где вы работаете?» ответила, что она – индивидуальный предприниматель. А работник соцслужбы относит ее к категории безработных. Почему? Она платит налоги в соответствии с законодательством и должна иметь право на получение социальных выплат в будущем, при выходе на пенсию и, естественно, на социальное ежемесячное пособие на своего третьего ребенка. Тем не менее ее относят к безработным, что противоречит нашему Трудовому кодексу.

Получается, что нет подзаконного акта, который бы классифицировал те или иные категории работающих и относил их к занятым. Обязательно нужно прийти к тому, чтобы эта большая прослойка реально работающих людей не выпадала из статистического учета. И, соответственно, не искажала картину по безработице, которая существует на сегодняшний день.

Е.З.: Кто должен принять этот необходимый подзаконный акт: парламент или кабинет министров?

И.М.: Скорее всего, это должен быть внутренний документ кабмина, это не прерогатива парламента. Нужно дать прозрачность и понимание того, кто относится к категории занятых. Старый закон 1991 года эти категории четко классифицировал. Сюда относились и домохозяйки, и студенты, и военнослужащие, и работающие по найму за вознаграждение. Сегодня такой классификации Трудовой кодекс нам не дает, поэтому возникает большая проблема при учете этой категории занятых.

Е.З.: Как, по-вашему, почему это произошло?

И.М.: Думаю, это упущение, недоработка соответствующих юридических структур. Я не знаю, наверное, еще не возникала ни у кого такая проблема, с которой они могут столкнуться в будущем. Это ведь несправедливо, когда человек, работая всю жизнь и платя налоги, при выходе на пенсию будет получать минимальную пенсию по возрасту, а не по стажу работы. Получается, что свидетельство о регистрации в Министерстве юстиции и индивидуальный номер налогоплательщика, который присваивается в налоговой службе, не являются документами, подтверждающими трудовую деятельность работника. Вот этот момент обязательно нужно законодательно прописать.

Е.З.: А какая ситуация у нас с самозанятыми?

И.М.: К самозанятому населению мы может отнести абсолютно все сельское население, которое производит на своих приусадебных участках какую-то продукцию, вывозит ее на рынок, продает и получает доход. Сюда же можно отнести людей, которые работают по уходу за больными – это няни и так далее. Их деятельность не видна, но они тем не менее получают доход и тоже должны попадать в категорию занятых.

Е.З.: Какова ваша оценка, как специалиста, сколько у нас самозанятых?

И.М.: Если мы говорим, что официально заняты у нас 30% трудоспособных, порядка 20% – это реальная безработица, которая подсчитана экспертным путем, получается, что самозанятых у нас порядка 50% трудоспособного населения. Эти данные были получены экспертным путем 3-4 года тому назад. Экспертная оценка не точная, поэтому на 100% это утверждать мы не можем. Большая часть населения, безусловно, занята, и порядка 25% мы считаем реально безработными.

Эхо Кавказа

 

 

Несмотря на недавно введенный запрет на майнинг криптовалюты, Абхазия не собирается отказываться от проекта национальной криптовалюты. О перспективах блокчейна в Абхазии, а также о возможности разработки государственной программы социально-экономического развития в рубрике «Гость недели» рассказывает министр экономики Абхазии Адгур Ардзинба.

Елена Заводская: Адгур, прокомментируйте, пожалуйста, запрет на создание криптоферм и запрет на майнинг? Чем это решение обосновано?

Адгур Ардзинба: Это правильное и вынужденное решение было принято по поручению президента. Связано оно с тем, что у Абхазии есть проблемы в энергетике, в частности, большая изношенность линий электропередач и оборудования, в связи с этим возникает определенный дефицит. А в условиях дефицита возникает вопрос о приоритетах. И в части потребления электроэнергии приоритет номер один для государства – обеспечить электроэнергией население, особенно в зимний период. У нас нет газа и иных источников обогрева, поэтому жители и граждане Абхазии отапливают свои дома, используя электроэнергию. Наряду с этим приоритетом является обеспечение объектов здравоохранения, образования, потом бизнеса, предприятий и всего остального.

Е.З.: Скажите, пожалуйста, запрет на майнинг является временным явлением?

А.А.: Да, это ограничение является временным, оно будет действовать до того момента, пока мы все эти ограничения инфраструктурные не снимем. Если у нас появится возможность отремонтировать свои сети, инфраструктуру, если появится профицит, то мы сможем его на эту деятельность направить, ничего преступного в ней нет.

Е.З.: То есть вопрос не стоит так, что сейчас закончится сложный зимний сезон и летом майнинг можно будет возобновить?

А.А.: Насколько я понимаю, нет.

Е.З.: В связи с запретом на майнинг, поясните, пожалуйста, какова судьба технологии блокчейна и национальной криптовалюты в Абхазии? Будет она вводиться или нет? Отказались ли вы от этой идеи или нет?

А.А.: Это совершенно не связанные друг с другом вопросы. Они находятся в разных плоскостях и на разных полюсах. Многие люди из-за непонимания их связывают. Майнинг – это оборудование, которое включается в розетку, оно работает, подключается к общей системе, там происходят какие-то процессы, и за это вам платят деньги. От технологии блокчейна мы не отказываемся, это – некий концепт, который мы предлагали и предлагаем. Чтобы его реализовать, нужно принять целый пакет законодательных актов, соответствующую программу, изучить международный опыт, благо, он есть.

Е.З.: Есть ли у вас понимание, какие законодательные акты нам нужно принять? Какие изменения в законы внести?

А.А.: Конечно, у нас есть такое понимание. Есть изученные международный опыт и практика. Более того, у нас есть пакет проектов законов, который нам представлен российским блокчейн сообществом. Эти законы сегодня обсуждаются в Государственной думе Российской Федерации, и мы их тоже изучаем. Суть в том, что каждый день здесь все меняется. Сейчас курс по основным валютам снизился, это очень хорошо и говорит о том, что у криптовалют появляются настоящие признаки денежных инструментов. Не просто спекулятивный инструмент, когда люди покупают дешевле и продают дороже. Сегодня рынок стабилизируется, определяется плавающий курс и идет большее вовлечение. Я вам две цифры приведу: когда мы говорили об этой технологии впервые, общий оборот по данному глобальному рынку составлял около 137 млрд долларов в год. На сегодняшний день эта цифра перешагнула за один триллион долларов

Еще две цифры назову: когда мы об этом только начали говорить, самая большая сумма привлеченных инвестиций через ICO на тот период исчислялась десятками миллионов долларов в один проект. На сегодняшний день нам известны случаи, когда под один проект, в частности, Телеграмм, им Дуров занимается, он привлек, используя эту технологию, порядка двух млрд долларов. Более того, сегодня наш президент находится в Венесуэле на инаугурации избранного президента, за этот период Венесуэла ввела свою национальную криптовалюту, что позволило им привлечь в страну более 1 млрд долларов США. Я сравниваю цифры, которые являются иллюстрацией того, что сегодня уже есть готовые практика и опыт. И это нам позволяет делать какие-то уточнения и выбор.

Е.З.: Адгур, поясните, пожалуйста, какой смысл в национальной криптовалюте в глобальной технологии блокчейна? Она открыта, она глобальна, она прозрачна. Что дает именно национальная криптовалюта?

А.А.: По сути, это инструмент для привлечения инвестиций. Она находится в интернет-пространстве. Да, это глобальная система. Но для функционирования, содержания и реализации этого проекта не нужно потребление электроэнергии внутри страны. Вот почему я говорю, что эти вещи не связаны между собой. Все делается на базе глобальных систем. Я приведу вам пример. У Министерства экономики есть интернет-сайт, он находится в виртуальном пространстве, но визуально мы видим его здесь, в городе Сухуме, мы с ним работаем, он принадлежит нам. Но вся информация, которая загружена, хранится не в Абхазии, а где-то в пространстве далеко отсюда. Вот о чем идет речь, и вот почему эти вещи не связаны.

Теперь о том, какой смысл делать национальную криптовалюту? Смысл в том, что Абхазия, как и Венесуэла (почему я эту параллель и провожу), закрыта от мира в части привлечения международных финансовых ресурсов. У нас нет возможности получать кредиты из международных банков развития. Мы это предлагаем для того, чтобы каким-то образом привлечь ресурсы. А технология блокчейна, с одной стороны, прозрачна, а с другой стороны, никто не может вас ограничить перевести какие-то деньги или осуществить какие-то транзакции.

Если гражданин Китая захочет вложить полтора доллара в какой-нибудь абхазский проект, его никто не сможет остановить. И если людей, желающих вложить, будут миллионы, десятки миллионов, как это происходит сегодня с другими проектами, то эти деньги к нам придут физически, и их можно вкладывать в развитие инфраструктуры, в развитие экономики с использованием технологии блокчейна.

Е.З.: Извините, но я все равно не понимаю, какая фишка заключена именно в «национальной» криптовалюте?

А.А.: Я вам скажу, что это некий маркетинговый ход. Если мы возьмем обычный проект и скажем людям, давайте вкладывать в него деньги, есть риск того, что люди, мало знающие об Абхазии, не будут вкладывать. Но, если это будет исходить от государства, у людей, на наш взгляд, появится больший интерес к этому проекту. Более того, когда мы об этом говорили, не было прецедента, что государство эмитирует. Сейчас они уже есть, вот, например, Венесуэла.

Е.З.: Возможна ли эмиссия криптовалюты у нас и как она будет осуществляться?

А.А.: Разные есть вариации. Если использовать опыт Венесуэлы, там у них создан специальный орган, который занимается этим направлением. Они создали, разместили на рынке и привлекли свыше одного миллиарда долларов. Эта криптовалюта оказалась более востребованной, более устойчивой, чем их обычная национальная валюта. И они приняли решение привязать свою национальную валюту к той криптовалюте, которую выпустили. Можно идти таким путем, можно делать это через наш Национальный банк. Вариантов множество, когда мы, я надеюсь, подойдем к этому моменту, будем выбирать наилучший вариант для нашей страны.

Вопрос в другом. Вернусь к вашему первому вопросу про запрет майнинговых ферм. Это иллюстрация того, что государство не смогло вовремя отрегулировать вопрос. Ведь, когда мы первый раз говорили об этом направлении, в Абхазии уже существовали криптофермы. В СФТИ она точно была. Государство в этих условиях должно реагировать быстро, ведь, если есть определенная доходность от бизнеса, люди будут им заниматься, тем более что в нашем Гражданском кодексе есть статья 18, которая гласит, что любой вид деятельности, не запрещенный законодательно, разрешен. А государство должно моментально реагировать и определять рамки. Если бы мы в тот период определили эти рамки и сказали «нельзя», этого бы и не было.

Е.З.: Почему бы нам не ограничиться обычной абхазской электронной валютой, зачем нам создавать национальную криптовалюту?

​А.А.: Очень просто: абхазская простая валюта, в том числе и наш апсар, функционирует только на условиях, которые существуют. А это банковская система: банковские переводы, так называемый SWIFT, и вся финансовая система, которая сложилась. Мы от этой мировой системы отрезаны, мы не сможем перевести даже один доллар в любое государство мира без использования корреспондентских счетов в других странах. А блокчейн-технология существует вне этой системы, и ни Международный валютный фонд, ни Всемирный банк никак не смогут абхазскому государству навредить или воспрепятствовать получить или перевести деньги из любой точки планеты. Вот, в чем разница.

Е.З.: Хотелось бы с вами поговорить об еще одной теме. У нас на «Эхе Кавказа» прошли недавно материалы Центра стратегических исследований. Экономист центра говорила о том, что большую роль в выводе экономики из кризиса должна сыграть государственная программа социально-экономического развития. Она также говорила о том, что по закону «О государственном прогнозировании и программах» именно на Министерство экономики возложена задача эту программу разрабатывать. Скажите, пожалуйста, так ли это, принимались ли Министерством экономики какие-то усилия в этом направлении? И почему у нас этой программы нет, хотя закон был принят уже очень давно?

А.А.: В соответствии с законом Республики Абхазия «О государственном прогнозировании и программах социально-экономического развития Республики Абхазия» от 2000 года, нет такой нормы, которая бы обязывала Министерство экономики разработать государственную программу. Согласно постановлению кабинета министров от 2015 года, на наше министерство возложена обязанность разрабатывать государственные прогнозы социально-экономического развития. Кстати, мы сами и готовили это постановление. Но нельзя путать прогноз социально-экономического развития с государственной программой. Это совершенно несоизмеримые вещи. Программа – это документ, в котором на ту дистанцию, на которую она рассчитана, прописывается вся государственная политика. Это социальная и экономическая политика, образование, здравоохранение и все остальные направления жизнедеятельности государства. А прогноз социально-экономического развития – это тот индикативный план, который разрабатывается в части формирования данных, поступающих из районов Республики Абхазия. На базе Министерства экономики эти данные агрегируются и вносятся в кабинет министров. Вот что называется индикативным планом. Это совершенно разные вещи, поэтому здесь идет или подмена понятий, или непонимание норм закона.

Теперь что касается индикативного плана. В вашей публикации звучит мысль о том, что индикативный план должен быть основан на государственной программе. У нас есть закон «Об управлении в административно-территориальных единицах», и там есть такое положение: собрание района, депутаты утверждают годовой план социально-экономического развития. На основе этих планов, которые потом агрегируются как план одного из районов, условно говоря, план социально-экономического развития, это индикативный план Сухумского района, его там утверждают и присылают к нам. А мы все эти районные планы соединяем воедино, и получается республиканский индикативный план. Вот какова наша задача.

Если бы у нас была утвержденная государственная программа, в реализацию которой все органы власти – и местные, и республиканские – были бы вовлечены, тогда и на местах эта программа отражалась бы в тех прогнозах, в которых утверждается. Но опять же, т.к. это депутаты, у них есть конституционное право, и они могут не следовать этой программе, а могут принять другой план социально-экономического развития. Т.е. здесь у нас идет некое несоответствие. Но это нормальный процесс, и ничего страшного тут нет.

Еще раз повторю: нет закона, который говорит, что Министерство экономики обязано разрабатывать государственную программу. Министерство экономики не может планировать программу развития здравоохранения, образования, науки и всех остальных направлений, когда есть профильные министерства. Более того, даже по туризму и сельскому хозяйству есть соответствующие министерства, хотя это основные части экономики. И они должны делать свои отраслевые программы.

Е.З.: Т.е. вы не согласны с тем, что индикативный план в том виде, в каком он есть у нас сегодня, повторяет бесконечно инерционный сценарий, о котором они говорят?

А.А.: Не согласен. Мне иногда становится даже страшно, я начинаю опасаться, когда слышу такие вещи. Если бы об этом рассуждали люди, далекие от этой тематики, я бы понял. Но когда специалисты не понимают элементарных вещей, не понимают, что такое индикативный план…

Индикативный план с того момента, как развалился Советский Союз, когда у нас перестала существовать плановая экономика, это фактически сведения об итогах хозяйственной деятельности хозяйствующих субъектов. У вас есть компания или фирма, вы год провели с каким-то результатом, эти сведения собираются и за прошлый год, и за позапрошлый, и на основе этой динамики, с учетом конъюнктуры рынка внутри, с учетом внешних факторов, на основе динамики ваших данных составляется прогноз на следующий год. Но это никоим образом не директива, не обязательство предпринимателя придерживаться этих цифр, потому что есть Гражданский кодекс, и частный предприниматель как считает нужным, так и будет поступать. Это просто некий прогноз с погрешностью 10-15%. Это не инструмент влияния на экономику, это – база, на основе которой формируется доходная часть бюджета. Ведь на базе индикативного плана формируется не вся доходная часть государственного бюджета. А как же госпошлина, как же штрафы ГАИ и иные источники? Каким образом они могут найти отражение в индикативном плане? Здесь речь идет только о хозяйствующих субъектах. Все. А к расходной части бюджета индикативный план никакого отношения не имеет. Как расходуются эти деньги, куда они направляются, на содержание госаппарата или на дотации какого-то направления, этого в нем нет. В индикативном плане, в соответствии с законом, могут быть отражены государственные программы, если они есть, или какие-то отраслевые программы. У нас таких отраслевых и государственной программы пока нет, они там отражения сегодня не находят. Вот и все. А разработка таких программ – это прерогатива кабинета министров. Почему они это не делают, я вам сказать не могу.

Елена Заводская

Эхо Кавказа

 

В Абхазии уже много десятилетий не решается проблема складирования и переработки мусора. Многие свалки образуются стихийно и начинают функционировать сами по себе. На днях обнаружилась очередная большая незапланированная свалка в Сухуме.

О том, что в столице образовалась и действует почти три года мусорная свалка в районе турбазы, я узнала случайно. Знакомые рассказали, и мы поехали посмотреть.

Доехали по главной трассе до поворота на турбазу по улице Дермановского, по улице Армейской завернули направо и проехали вдоль реки Баслы метров сто к горам. И вот она, новая стихийная свалка, недавно возникшая, но успевшая вырасти и почти полностью закрыть вид на реку.

Чего тут только нет: строительный мусор, старая мебель, пластик и всякие прочие бытовые отходы. Вид этой свалки шокирует, потому что она вольно раскинулась на берегу реки и вдоль дороги.

О ситуации рассказала Анна Дичкова, специалист по сценическому костюму из Екатеринбурга. Она каждый год приезжает в Сухум на несколько месяцев, чтобы поработать в одном из наших театров, и живет в непосредственной близости от мусорной свалки. Ее местоположение она описала так: «Мы находимся на берегу реки Басла, параллельно улице Чанба, но с другой стороны реки. За нами дальше будет старый заброшенный кирпичный завод, здесь когда-то недалеко, буквально в трехстах метрах от нас была, насколько я знаю, военная прокуратура. То есть раньше здесь было сосредоточение жизни, здесь был местный центр на турбазе. Но сейчас, конечно, все это в упадке и каком-то очень сильно заброшенном и увядшем состоянии».

Свалка образовалась на глазах у Анны Дичковой, которая была свидетелем этого процесса. Она рассказывает: «Я первый раз появилась в Сухуме в 2015 году, приехала к друзьям отдыхать. И мы стали гулять здесь с собакой, ходили до кирпичного завода. Здесь были просто чьи-то заброшенные владения, разрушенные дома, заброшенный сад. И на обочине дороги лежала небольшая кучка бытового строительного мусора в виде старых досок, пары стульев, уже точно не помню. Но за последние три года, 2016-й, 2017-й и 2018-й, эта свалка стала множиться. Кучка к кучке, это все нарастает, становится все больше и больше, и сейчас это место превратилось в гигантскую дикую свалку. Старых домов здесь уже не видно, не видно старых фундаментов, потому что все это погребено под огромными горами мусора. Периодически приезжают грейдеры, которые этот мусор стаскивают еще ближе к реке, освобождая место для новых огромных куч мусора, которые растут очень быстро!»

На вопрос о том, кто привозит сюда мусор, Анна Дичкова ответила: «Я думаю, что жители окрестных домов, потому что постоянно где-то идет ремонт, меняют крыши, перекрытия, сбивают старую штукатурку с фасадов, и весь этот мусор оказывается здесь. Но иногда приезжают небольшие грузовички, которые привозят мусор. Откуда они, я не знаю, наверное, все это из ближайшего района, вряд ли это везут с другого конца города специально сюда. Я так думаю, что все равно это делают люди, которые живут в непосредственной близости от этого места».

Я попросила Анну Дичкову рассказать о реакции местных жителей на свалку и, если ей что-то известно, о реакции городских властей, она сказала: «Я знаю местных жителей, которые, конечно, очень недовольны всем происходящим. Им это очень не нравится и неприятно, и они готовы с этим что-то сделать, но не знают как. А есть люди, которые прикладывают руки к образованию этой свалки. По крайней мере, огромные кучи пищевых отходов именно с верхних домов. Видимо, людям лень собирать свой мусор и вывозить его вниз в большие контейнеры, которые выставила администрация города на улицах. Они просто собирают его в отдельные мешочки и на тележках или тачках вывозят сюда и сваливают. Чтобы кто-то с большим резонансом обращался к властям, мне кажется, этого не было. Если бы это было, наверное, они бы какие-нибудь меры приняли по устранению этой огромной свалки. Но, учитывая то, что никакие меры не предпринимаются, а свалка только ширится и множится, предполагаю, что никто никогда к властям города не обращался».

И Анна Дичкова оказалась права, потому что ни абхазские экологи, ни санитарно-эпидемиологическая служба города, как удалось выяснить, об этой свалке никогда даже не слышали. Но обещали, что займутся этим вопросом.

Нельзя не отметить потребительское отношение жителей к городу, в котором они живут. Удивляет их готовность захламить берег реки, которая несет мусор в море, в котором мы все купаемся. О красоте природы и бережном к ней отношении уже даже не говорю. Люди не думают и о том, что гора из отходов рано или поздно все равно окажется перед их домом, к которому прибегут крысы и прилетят мухи. И, возможно, детям придется думать, что с этой свалкой делать.

Елена Заводская

Эхо Кавказа

 

Страница 1 из 9
Обновление тарифов
Аквафон 06 Конструктор
Аквафон 05 Конструктор
Аквафон 04 Конструктор
Аквафон 03 Конструктор
Аквафон 01 Конструктор
Previous Next Play Pause
Яндекс.Метрика