Аквафон Апра
Онлайн платежи
Приложение
Домашний интернет за бонусы
Роуминг (супер роуминг)
Конструктор
Безлимитный интернет
Previous Next Play Pause

Состояние здоровья кандидата в президенты Аслана Бжания резко ухудшилось. Его госпитализировали в сочинскую клинику, где ввели в медикаментозную кому для отправки в клинику Краснодара. Имеется неподтвержденная информация о том, что он и его охранники были отравлены.

Сегодня днем сразу в нескольких группах в социальной сети Facebook начала распространяться информация о повторном отравлении кандидата в президенты, оппозиционного политика и депутата парламента Аслана Бжания. Сообщалось, что он срочно госпитализирован, что состояние его здоровья «стабильно тяжелое».

Известно, что 29 февраля в Москве кандидат в президенты Аслан Бжания встречался с представителями абхазской диаспоры, выступал, отвечал на вопросы, общался.

Завершив свой визит в Москву, Бжания прилетел в Сочи, остался на один день на Красной поляне, а сегодня утром состояние его здоровья резко ухудшилось. Его госпитализировали в реанимацию одной из сочинских клиник. Возникла необходимость транспортировки на вертолете в краснодарскую краевую больницу, чтобы Аслан Бжания ее перенес, его ввели в медикаментозную кому.

В апреле 2019 года оппозиционный политик Аслан Бжания тоже вернулся из Москвы, остановился в Сочи, и ему внезапно стало плохо. 19 апреля в критическом состоянии его госпитализировали в отделение неврологии Московской городской клинической больницы. 6 июня его доставили в одну из клиник Германии, где он проходил длительную реабилитацию. Сторонники Аслана Бжания, он сам и его родственники заявили, что политик и двое его охранников были умышленно отравлены.

Генеральная прокуратура Абхазии проводила проверку по факту отравления политика. Из официального сообщения на сайте прокуратуры следует, что группа следователей выезжала в Москву, изучала историю болезни, данные экспертиз и исследований. Следственное управление Генеральной прокуратуры предпринимало неоднократные попытки вызвать для дачи пояснений лиц, делавших заявления о факте отравления Аслана Бжания. По сообщению пресс-службы Генпрокуратуры, ни сам Аслан Бжания, ни другие лица, вызванные повесткой для дачи пояснений о факте отравления Бжания, не явились. Из чего прокуратура сделала вывод, что весомыми аргументами, подтверждающими факт умышленного отравления, никто из них не располагает.

Между тем в минувшую пятницу, 28 февраля, Аслан Бжания участвовал в пресс-конференции информационного агентства «Интерфакс». Отвечая на вопрос журналиста об имевшем место отравлении, он заявил, что это было покушение на убийство: «Это была не попытка отравления, это было покушение на убийство. Но в силу разных обстоятельств и, прежде всего, благодаря российским врачам я выжил. Потом к этому процессу подключились немецкие специалисты. Абсолютно убежден, что мне помогали обычные люди, которые за меня молились. Кому это было выгодно, почему это произошло, кто за этим стоит? Это все вопросы, на которые должны ответить компетентные органы. Я пока более подробно на эту тему говорить не хочу, потому что у меня нет достаточного материала, чтобы на эту тему говорить, но придет время, видимо, и в этой истории будет поставлена точка».

Внезапное ухудшение состояния здоровья Аслана Бжания стало неожиданностью для многих в Абхазии. Сторонники политика убеждали нас, что Аслан Бжания быстро и успешно восстанавливается, полон сил и желания работать. В социальных сетях постоянно размещались видеоролики о том, как он качается в спортзале, бьет по боксерской груше, бегает по морской гальке. И вот он снова в коме, его здоровье вызывает у всех озабоченность.

Последняя информация, которой поделились пользователи социальной сети Facebook, что отравлен не только Аслан Бжания, но и его новые охранники. Таким образом, снова у всех на устах версия умышленного отравления.

Исполняющий обязанности президента Валерий Бганба связался по телефону с заместителем секретаря Совета безопасности России Рашидом Нургалиевым и попросил его в связи с экстренной госпитализацией кандидата в президенты Аслана Бжания оказать содействие по линии Министерства здравоохранения и правоохранительных органов для оказания медицинской помощи и осуществления доследственной проверки обстоятельств, связанных с госпитализацией Бжания.

В 16.00 Валерий Бганба провел совещание Совета безопасности Республики Абхазия также по вопросу госпитализации Аслана Бжания. Министр здравоохранения Республики Абхазия Тамаз Цахнакия сообщил, что «осуществляет контакты с коллегами в Краснодарском крае, в частности, с Краевой клинической больницей №1 в г. Краснодаре, куда планируется транспортировать Аслана Бжания». Генеральному прокурору Адгуру Агрба поручено направить сотрудников Следственного управления для проведения доследственной проверки обстоятельств, связанных с госпитализаций Аслана Бжания.

Никакой официальной информации о состоянии здоровья Аслана Бжания и его охранников нет.

Предвыборные штабы кандидатов в президенты Адгура Ардзинба и Леонида Дзапшба объявили, что в связи с госпитализацией Аслана Бжания приостанавливают свои избирательные кампании.

Елена Заводская

Эхо Кавказа

 

Представители политической партии «Апсны» встретились с кандидатом в президенты Адгуром Ардзинба. Главными темами встречи были добыча нефти в Абхазии, борьба с коррупцией, преодоление раскола и конфликт поколений.

Встреча актива проправительственной политической партии «Апсны» с кандидатом в президенты и министром экономики Адгуром Ардзинба прошла в ее офисе за круглым столом. Прежде чем ответить на вопросы, Ардзинба высказался о текущем моменте и назвал главным тормозом развития страны раскол в обществе, который затронул все сферы и группы людей. Раскола не будет, когда к власти придут люди, которые не будут разделять свой народ, будут посылать правильные сигналы обществу, люди с современным мышлением, считает он.

Адгур Ардзинба никаких коалиций ни с кем не создавал и готов работать с профессионалами, независимо от их политических убеждений.

Первый и самый актуальный вопрос был про нефть и про то, насколько учтены интересы государства. Отвечая на него, Адгур Ардзинба заверил, что никаких данных о количестве и качестве запасов нефти в Абхазии у него нет. Он уверен, что таких сведений нет и у России, а все разговоры о добыче нефти назвал «высосанными из пальца».

Он напомнил, что все соглашения по нефти были подписаны давно и принимались кабинетом министров: «Договора эти были подписаны, начиная с 2009 года, потом были продлены, сейчас идет речь только о разведке. Мое мнение такое: для того чтобы быть за или против чего-то, надо понимать: это есть или нет? Когда у нас будет вся информация, мы положим на одну чашу весов количество, качество и предполагаемые блага для абхазского народа и для бюджета, с другой стороны, мы положим на чашу весов предполагаемые риски. И тогда мы будем принимать решение. Президент единолично такие решения не может и не должен принимать. Договора, которые подписаны, о выдаче лицензии на разведку и добычу, там нигде не прописано соотношение долей. Эти лицензии были выданы давно, потом были продлены, в том числе и при мне».

Ардзинба рассказал, что закон «Об инвестиционной деятельности» дорабатывался при президенте Анквабе вице-премьером Бесланом Эшба. В законе предусматривались для инвестиций льготы в виде «налоговых каникул» на период окупаемости, но не более восьми лет. Если бы добыча углеводородов, сказал он, попала в перечень инвестиционных проектов, это бы означало, что период окупаемости был бы 45 лет, и все эти годы нефтедобывающие компании не платили бы ни налог на прибыль, ни налог на имущество, а это гигантские деньги.

Когда после смены власти в 2014 году Адгур Ардзинба был назначен министром (в 2015 году), одной из первых инициатив Минэка стало исключение проектов по добыче углеводородов из перечня инвестиционных. К нему обращались обе компании с просьбами о включении этих проектов в список преференциальных инвестиционных проектов, но им было отказано, потому что соотношение интересов государства и частного бизнеса, который нацелен на добычу углеводородов, не соответствует интересам Абхазии. Он пояснил: «Был скандал, попытки давления, но мы этот вопрос поставили ребром, я особо никого не беспокоил, ни президента, ни вице-президента, просто сам уперся рогами, потому что в законе об инвестиционной деятельности черным по белому написано, что после того, как проект попал в перечень преференциальных инвестиционных проектов, в последующем все налоговые изменения, изменения тарифов и все остальное не распространяется на этот проект. То есть мы оставили для себя, для государства этот люфт, благодаря которому мы можем в перспективе через тарифные и нетарифные меры регулирования недостающую часть наших интересов увеличить».

Председатель Единого духовного управления мусульман Абхазии муфтий Тимур Дзыба выступил против принципа отделения религии от государства и поинтересовался у кандидата, правильно ли отделять государство от духовных чаяний народа? И высказался о том, что принятие 20-й статьи и антикоррупционного закона преждевременно, пока люди получают зарплату 9-10 тысяч рублей, а низкая зарплата вынуждает людей искать незаконные пути обогащения. Сначала надо поднять уровень материального достатка, а потом наказывать за коррупцию, считает Дзыба.

Государство должно поддерживать разные конфессии, но при этом не пересекать тонкую грань и оставаться светским, сказал Ардзинба. Русская православная церковь не признает независимость Абхазии, а абхазский церковный раскол он назвал политическим.

Ардзинба не согласился с тем, что бороться с коррупцией преждевременно, и заявил, что, если человек не может объяснить, откуда у него дом или машина, то он – преступник.

Кандидат сообщил, что за годы работы у него накопились материалы, которые он передавал в прокуратуру, но никаких расследований по ним не было, а коррупция напрямую связана с российской финансовой помощью: «Можете верить, можете не верить, но посадки будут просто потому, что у нас нет альтернативы. Вот я вам маленький пример приведу. Что плохого в том, чтобы наши граждане получали все документы, справки, выписки из реестра в одном месте? Такой проект закона и вся конструкция модели этой работы нами подготовлены почти три года назад. Все это лежит в администрации президента, и никому это не нужно. Кто ее тормозит, я знаю поименно. У нас основная часть коррупционной составляющей связана с российской финансовой помощью. И за эту финансовую помощь идет убийство. Я достоверно знаю, что там уже у некоторых политических сообществ идет борьба за то, кто, где и как будет ее осваивать. Там тоже все надо прозрачно делать. Мы же делали это. Был мой приказ делать все на конкурсной основе, правда, короткий период, потом правительство поменялось, пришли Беслан Барциц и Беслан Эшба, и они это отменили».

Адгур Ардзинба считает, что прозрачность в выделении подрядов позволит справиться с коррупцией и улучшить качество проводимых работ: «Когда люди понимают, кто получил подряд, почему он, а не он, какая смета, какая прибыль, что нам скрывать? Но, когда вы даете подряд, а потом приходишь к человеку, он должен вроде бы стройку заканчивать, а у него и половина не построена, спрашиваешь: почему? Он отвечает: денег нет. А куда деньги делись? Есть завтрак, обед и ужин, но у нас есть категория людей, которые на завтрак хотят пообедать, поужинать и еще завтрак следующего дня съесть, надо раздать всем откаты, а строителю, конечно, ничего не остается. И мы имеет вот то качество строительства, которое имеем. Все это прекратить очень легко, было бы желание. Я столько всего наговорил в этом направлении по всей Абхазии, если я этого не сделаю, меня сожгут на костре. А я это говорю осознанно, потому что потом, если народ поддержит, я буду говорить, что я это говорил всегда».

Ардзинба заявил, что надо отрегулировать законодательство, принять соответствующие нормативные акты и ввести коррупцию и наркоторговлю в статус преступлений, наносящих ущерб национальной безопасности. Пусть ими занимается Служба государственной безопасности, а контролирует ее парламентская комиссия.

На вопрос о том, как он собирается объединить ветеранов, которые разошлись по разным организациям, народ, который разошелся по разным политическим лагерям, и преодолеть конфликт поколений, Адгур Ардзинба ответил, что ему и раньше удавалось сажать за стол переговоров разных людей. Он уверен, что люди придут и будут вместе работать. Никакого конфликта поколений он не видит, а рецепт объединения прост: справедливое и одинаковое отношение ко всем; заслужил хорошее – получил хорошее, заслужил плохое – получил плохое.

Елена Заводская

Эхо Кавказа

 

В Абхазии в самом разгаре путина, которая, как обычно, сопровождается многочисленными нарушениями. Рыбу ловят хищническими способами, в неположенных местах, не обращая внимания на нормы вылова. Незаконный и бесконтрольный лов безвозвратно разрушает экологию абхазской акватории и наносит невосполнимый вред популяциям разных видов рыб. О ситуации рассказывает председатель Федерации рыболовно-охотничьего спорта Республики Абхазия Альберт Бондаренко.

Елена Заводская: Альберт, в последние дни я вижу ваши возмущенные посты в «Фейсбуке» о нарушениях при вылове рыбы. Расскажите, пожалуйста, что у нас происходит и что именно вызывает у вас такую озабоченность?

Альберт Бондаренко: Хотелось бы обратить внимание на те квоты, которые государство выдает заводам и кораблям для вылова рыбы. Каждый год собирается сессия, на которой присутствуют представители экологических служб России, Абхазии, Минсельхоза. Они занимаются выдачей квот и разработкой тех мер, которые могут препятствовать незаконным видам лова. В первую очередь это касается квот. Азово-Черноморский НИИ вместе с московским НИИ каждый год рекомендуют определенное количество к вылову, так как каждый год на территории черноморского побережья находится определенное стадо хамсы.

В прошлом году было рекомендовано 20 с небольшим тысяч тонн, но наше правительство разрешило сначала выловить 27 тысяч тонн, так как предоставлялась информация, что на нашем побережье находится стадо размером около 120 тысяч тонн. Это соответствует международным законам, которые говорят, что нельзя вылавливать больше 25% из общего стада, чтобы его не травмировать, чтобы оно в будущем не уменьшалось, а пополнялось или хотя бы оставалось на таком же уровне.

В итоге, в течение хамсовой путины – 4-5 месяцев – наше правительство увеличивало квоту с 20-ти с лишним до 70 тысяч тонн. Т.е. наше правительство решило выловить 2/3 стада, которое существует. Мы тем самым уничтожаем наши биологические ресурсы. Я уже не говорю о том, что вылавливается не только хамса. Хамса – это та рыба, под которой стоит вся хищная рыба, которая питается ею. Я не говорю о краснокнижных видах рыбы – это тот же самый черноморский лосось – кунджа, который также вылавливается кораблями. В прилове он всегда есть, и никто никогда его за борт не выбросит.

Е. З.: Такая ситуация, как вы сказали, была с квотами в прошлую путину. А что у нас с квотами в нынешнем году?

А. Б.: В этом году разрешили около 30 тысяч тонн, хотя Азово-Черноморский НИИ сказал, что стадо объемом 110 тысяч тонн максимально пришло со стороны Грузии, Турции и со стороны России. Есть неподтвержденные данные, что автоматически эта квота будет увеличена в январе или феврале, потому что эти квоты, выданные осенью, уже практически все выбраны. По словам того же Савелия Читанава (главный эколог Абхазии), других министров, а также Романа Дбар (директор НИИ экологии), за все эти годы ни один эколог не присутствовал ни при погрузке, ни при выгрузке рыбы – ни на заводах, ни на кораблях. Никто не контролирует количество выловленной рыбы, которая отгружается на эти заводы, поэтому мы не можем сказать, было выловлено 20 или 70 тысяч тонн. Возможно, было выловлено и 100-120 тысяч тонн. Это все неподконтрольно.

Е. З.: А как у нас производится лов рыбы рыболовецкими сейнерами? Одни говорят, что они разрушают экологию дна, что приводит к исчезновению рыбы, потому что ей нечем кормиться; другие говорят о том, что лов рыбы производится безопасно, кошельковыми неводами, и никакого ущерба дну они не причиняют. Если можно, поясните этот вопрос.

А. Б.: Нам все говорят, что они ловят кошельковыми неводами. Да, тралы запрещены, тралов у них нет. Трал сгребает со дна все, что можно, уничтожая его микрофлору. Но кошельковый невод бывает и 100, и 150, и 200 метров в высоту. В тех местах, где ловят эти корабли, глубины не более ста метров. В основном у нас хамса приходит в гудаутскую, пицундскую и гагрскую бухты. Соответственно, когда этот кошельковый невод опускается, он опускается до дна и сгребает все дно, забирая всю рыбу, которая находится у дна, и вся микрофлора дна уничтожается. Поэтому мы видим каждый год уничтожение наших водных биологических ресурсов: рыбы становится все меньше, видовой состав становится меньше и размер рыбы, соответственно, намного меньше. Почему все рыбаки и рыболовы жалуются? Поверьте, кому как ни нам в федерации знать, когда нам звонят из всех городов и жалуются: Что с рыбой? Что происходит?

Е. З.: Ясно. А что говорят наши законы: где и как могут ловить рыбу корабли?

А. Б.: У нас закрыта 500-метровая зона от берега, т.е. корабли не могут подходить ближе 500 метров и вылавливать рыбу. Но у нас десятки, если уже не сотни за эти три-четыре года нарушений, которые зафиксированы на фото- и видеоаппартуру с использованием лазерного дальномера. Мы показывали и доказывали, что такие нарушения есть. Корабли выплачивают за нарушения три-четыре тысячи рублей штрафа, но это – капля в море. По словам директора завода и одного из капитанов, с которыми мы разговаривали, они не опускают невод, пока на своих сонарах и эхолотах не увидят, что могут поднять не менее десяти тонн рыбы. В разных водах, в разных городах, в разных акваториях у нас глубина разная. Так, в гудаутской акватории в 3-4 км от берега глубины вообще 16-20 метров! В гагрской бухте то же самое, есть места, где глубины 50-60, максимум 70 метров! Поэтому, чтобы они не говорили, они все равно сгребают все с нашего дна и уничтожают всю его микрофлору.

То же самое касается устьев рек, куда они проходят и где они ловят. Есть закон: в шестикилометровой зоне вправо, влево и вглубь от берега и от устья реки ловить нельзя, но они все равно там ловят. И это остается безнаказанным, потому что у нашей Федерации нет такого количества людей и аппаратуры, чтобы успевать фиксировать правонарушения во всех частях нашей необъятной родины.

Есть еще один момент, которого я бы хотел коснуться. У нас еще в советские времена были заповедные зимовальные ямы, где промышленный вылов рыбы был запрещен вообще. Это – Очамчырский район, пицундская и гагрская бухты, куда приходит хамса и другие виды рыбы на зимовку. Они там жируют, откладывают икру и расходятся. Эти зимовальные ямы до сих пор открыты. Но их ни в коем случае нельзя оставлять открытыми для промышленного лова, потому что этим мы уничтожаем всю нашу рыбу!

Е.З.: Альберт, а что со всем этим делать? Как эту ситуацию привести в порядок?

А.Б.: Как с этим бороться? Не знаю. На правительственном уровне или путем изменения законов и подзаконных актов мы пробовали это делать, но это – непробиваемая стена! У нас до сих пор нет закона о рыболовстве, и действует закон о рыболовстве 1960-х годов, в котором прописан штраф за браконьерство – 50 рублей! Новый закон два-три года тому назад по просьбе Романа Дбар в России создали, но наше государство не может заплатить несколько сот тысяч рублей, чтобы нам этот закон выдали, и мы могли его принять. Я общался со многими депутатами, которые готовы его принять, чтобы у нас все было в правовых рамках. А как это еще изменить, не могу вам сказать.

Я уже не говорю о том, что два года назад у нас было три рыбных завода, сейчас у нас их семь. Когда мы были на приеме у премьер-министра пару лет назад, там собрались депутаты, министры, представители заводов, представители общественных организаций. Нас тогда официально заверили, что больше трех заводов не будет, ведь для того, чтобы один завод был рентабельным, ему нужно переработать за хамсовую путину не менее семи тысяч тонн рыбы. Когда у нас семь заводов, им нужно выдать квоту не меньше 49 тысяч тонн. И я не понимаю, где тут логика, если нам рекомендуют квоту не более 27-30 тысяч тонн? Значит, они будут воровать и вылавливать больше. А когда изначально эти квоты выдаются, чтобы общественность и народ не вышли на митинг, их определяют в 27-30 тысяч тонн. Это делается для того, чтобы через месяц увеличить квоту, потом ее еще увеличить, как это делалось в прошлом году: с 27 тысяч тонн подняли до 70-ти.

Эхо Кавказа

 

Прокомментировать произошедшие в Абхазии события из нескольких депутатов, к которым мы обращались с такой просьбой, согласилась только Натали Смыр, председатель комитета Народного Собрания РА по бюджету, кредитным организациям, налогам и финансам. И единственная женщина в парламенте.

Елена Заводская: Натали, дайте, пожалуйста, вашу оценку произошедшим событием, поделитесь вашим отношением к ним.

Натали Смыр: Не знаю, как все, но я хочу вам сказать, что у меня абсолютное ощущение дежавю, это правда. С 2004 года, заметьте, все наши смены власти происходят именно таким путем. Я вам говорю как гражданин, как единственная женщина в парламенте, меня это обижает и оскорбляет. Я хочу жить в защищенном правовом государстве. За державу обидно, за народ обидно! Я считаю, что сегодня у нас настоящая охлократия, главенство толпы. Меня это просто возмущает. Так нельзя! Суд вынес решение, мы же могли пойти по правовому пути?! Нельзя было так поступать, от этого ощущение разнузданности, развязности! А когда воровались атрибуты власти? Когда их унесли, потом вернули?! В этом кто виноват? Когда воровались и уносились государственные подарки, в этом кто виноват? Хаджимба? Это же наше воспитание, наша культура!

Е. З.: Натали, на ваш взгляд, для страны, что это такое? Многие радуются, говорят: «бумеранг», сравнивая с событиями 2014 года.

Н. С.: Закон «бумеранга» никто не отменял, он есть. Я верю в то, что все имеет свойство возвращаться. Это – да! Но возвращаться оно же должно в лучшем виде? Возвращаться должно с перспективой?! Кто с нами может сесть за стол переговоров? Человек стоит столько, во сколько он оценивает себя сам. Мы во что сами себя оценили? Мы ни во что себя не оценили! Нам надо было убрать Хаджимба? Разговора нет, конечно, есть у него недочеты, но мы ведь хотим построить государство?! Мы хотим построить государство для наших детей, а в этой ситуации каждый играет свою игру. В этой мутной воде каждый выруливает для себя какие-то политические дивиденды. А дивиденды государства кто будет учитывать? А дивиденды наших детей кто будет учитывать? А дивиденды нашего народа кто будет учитывать? Ну, приду я сегодня к власти, вот я лично пришла, стала депутатом, ну и что? Что мне должно быть за это? Если я не должна сделать что-то хорошее для страны своей и для будущего наших детей? Для чего я должна жить? Только для своих политических амбиций?

Е. З.: К чему нас этот путь приведет, как по-вашему?

Н. С.: Мы должны уважать свои законы и правила. Наше беззаконие начинается с малого. Вот я, как депутат, нарушаю, например, правила дорожного движения, и считаю, что мне можно, у меня же статус! Мне положено нарушать, а вам не положено, понимаете… Один велосипед украл, и его надо посадить, а другой 260 миллионов украл и продолжает работать.

Е. З.: Вы с коллегами обсуждали эти события? Вы находите у них понимание?

Н. С.: Нас 35 человек, и каждый со своим мнением. Сказать, что мы можем принять коллегиально одно единственное решение, за 2,5 года работы крайне редко что-то подобное было. Мне непонятно, почему мы не можем договориться по основным связанным с сутью нашей государственности вопросам? Мы даже в этом расходимся. Каждый из нас вроде бы знает, что такое хорошо и что такое плохо, а на выходе, как результат, амбиции и какие-то личные качества не дают принять мнение другого. Мы получили свою государственность, но то, что мы делаем сейчас, ее уничтожает. И это у нас происходит уже в который раз с периодичностью в пять-десять лет, мы постоянно сносим одного президента, другого, третьего, и это не закончится! Правила действия толпы мы превратили в основу снесения власти. Раз за разом у нас толпа сносит власть: в 2004-м, 2014-м, в 2020-м… Мне просто очень жаль…

 

В послевоенные годы производство кукурузы и фасоли – традиционных культур, которые составляют основу национальной абхазской кухни, не обеспечивает потребности местного населения. На полках магазинов можно увидеть эти продукты импортного происхождения. О том, почему Абхазия не может обеспечить себя сама, отвечает руководитель Ассоциации аграриев Джемал Эшба.

В Абхазии кукурузу выращивают с конца XIX, с того времени, как она попала сюда из Турции и вытеснила традиционное просо. Издавна вместе с кукурузой выращивали и фасоль. Из них готовят абысту (мамалыгу) и акуд (еду из фасоли) – главные блюда местного пищевого рациона.

До войны 1992-1993 годов посевы кукурузы занимали в Абхазии площадь около 18 тысяч гектаров, и урожай составлял около 45 тысяч тонн. Фасоль по традиции сажали рядом с кукурузой, которая служила ей опорой.

После войны производство резко упало. А в 2019 году, по данным Министерства сельского хозяйства, было собрано 12,5 тысяч тонн при плане 25 тысяч тонн.

Председатель Ассоциации аграриев Абхазии Джемал Эшба рассказал о том, как изменилось производство кукурузы: «Раньше требовались одна-две технологические операции – боронование, дискование, посеяли, окучили, провели культивацию и ждут урожая. Сейчас, чтобы произвести кукурузу и получить хороший урожай, по агротехнологии нужно около 17 операций. Смысл в том, что это – индустриальное производство. На гектар нужны трактора мощностью 4-4,5 лошадиных силы. И нужен очень дорогой комбайн, который стоит примерно 25 млн рублей. То есть для того, чтобы всю потребность Абхазии в кукурузе удовлетворить, надо 700-800 гектаров обработать высокоэффективной техникой. Это в деньгах до 30-35 млн рублей, чтобы докупить оборудование, плюс к этому хранение, фасовка, сортировка – это все тоже стоит денег».

Выращивать кукурузу по традиционной технологии вручную, как это делалось в прошлом, по мнению Джемала Эшба, сегодня уже невозможно, потому что себестоимость оказывается слишком высокой: «Чтобы с гектара собрать кукурузу без комбайна, десять человек должны целый день работать, это приблизительно пятнадцать тысяч рублей в день за гектар. Если это делает техника, то получается себестоимость кукурузы 5-6 рублей за килограмм, а если это делается вручную, то более 15 рублей при том уровне технологического обеспечения, который есть у нас сегодня. Нет хранения, нет сортировки и т.п. И получается, легче завезти, чем заниматься самообманом. Вот и весь вопрос!»

Что касается фасоли, то с ней тоже все непросто. Раньше местные крестьяне сеяли ее в одну лунку с кукурузой, они росли вместе и собирались только вручную. Сейчас появились новые сорта фасоли, им не нужна опора, поэтому эти две культуры надо разделить. И собирать в промышленном масштабе фасоль вручную сегодня никто не будет.

В советские времена урожай 2-2,5 тонны кукурузы с гектара считался хорошим, если кто-то собирал 3-4 тонны, ему присваивали звание героя соцтруда. Сегодня при урожае кукурузы менее 8 тонн с гектара производство считается убыточным, так как не покрывает расходы.

В администрации Очамчырского района приступили к реализации проекта, цель которого – начать производство кукурузы. Джемал Эшба рассказал о том, что заключен договор с крупнейшим на Северном Кавказе семенным хозяйством, которое предоставило семена для апробации их в Абхазии: «Они нам дали 19 наименований семян кукурузы, чтобы мы опробовали их на своих землях. И они присылали к нам своих агрономов, которые подсказывали, какие могут быть проблемы. Мы отобрали шесть сортов, которые в Абхазии хорошо растут. С двух сортов в Очамчырском районе мы получили урожай по 9,5 тонн с гектара – это хороший результат. И на второй год этот семенной материал показал хорошие результаты. Мы с ними заключили договор и на будущий год. Чтобы это сделать, надо иметь технологическое оборудование. Насколько мне известно, на сегодняшний день все подготовлено, чтобы этот вопрос был решен, чтобы этот проект пошел. Это по кукурузе, а что касается фасоли, то пока мы подбираем сорта, пока все только начинается. Но глава администрации и руководство Очамчырского района намерены, чтобы этот проект у них на территории был осуществлен».

Джемал Эшба считает, что на первом этапе проекта необходимо засеять кукурузой 200 гектаров земли. Трактора для этого есть, но отсутствует прицепное оборудование – сеялки, культиваторы, окучники, а также комбайн. Район должен самостоятельно закупить технику для своих МТС, найти инвестора, который закажет им проведение соответствующих сельхозработ и вложится в производство. Джемал Эшба предполагает, что в 2020 году оборудование будет закуплено и производство кукурузы может начаться.

«Одним из условий нашей победы в войне был тот факт, что мы смогли в 1992-1993 году обеспечить продовольствием нашу армию и население. Да, была гуманитарная помощь, но основой была именно местная продовольственная база. В любом государстве продовольственная безопасность является основой государственной безопасности. А у нас в послевоенный период 35 тысяч гектаров сельскохозяйственных земель перешли в залежи. Это же катастрофа! Нам надо вернуть эти земли в сельскохозяйственный оборот. Следующим поколениям мы должны оставить обрабатываемыми земли сельхозназначения. Это наше общественное достояние и самый важный ресурс, который государство обязано сохранить», – сказал Джемал Эшба.

Елена Заводская

Эхо Кавказа

 

Страница 1 из 15
Яндекс.Метрика